Глава 8

Следы лыж

       – Куда же бежать? – спросил я. – Этот рев несет­ся как будто отовсюду и ниоткуда.
      Бросив взгляд на вершину горы, на склоне которой мы находились, я увидел длинное облако снежной пы­ли, тянувшееся к востоку от вершины и напоминавшее гигантский флаг.
      – Послушай! Да ведь это ветер воет! – воскликнул я. – Видишь, как он сметает снег с вершины.
      – Да, пожалуй, это ветер, – согласился Питама­кан. – Но вой доносится и с севера, и с юга, и с востока, и с запада. Посмотри, там наверху ветер дует как буд­то со всех сторон.
      Питамакан был прав: ветер сметал снег со склонов гор, высившихся против нашей горы. Через несколько секунд пики горного хребта затянулись белой дымкой, исчезли в вихре снежной пыли. Но здесь, на склоне го­ры, дул легкий западный ветерок. Я вспомнил, что зи­мой, когда пролетали над равнинами северо-западные ветры, вершины Скалистых гор всегда были затянуты серо-белыми облаками.
      – Странно, – сказал я Питамакану, – ветра здесь нет, а вой его мы слышим.
      – Да, – отозвался мой друг, – странно все в этой стране. Здесь живет Творец Ветра и другие лесные и горные боги. Брат мой, я боюсь, как бы они не разгне­вались на нас.
      В первый раз дул этот страшный зимний ветер. С тех пор мы часто слышали протяжное завывание, доносив­шееся неведомо откуда. Но в долине и даже на склонах гор никогда не бывало сильного ветра. Всегда Питама­кан бледнел и пугался, заслышав жуткий вой; я пытался рассеять его суеверный страх, но он не обращал вни­мания на мои доводы.
      Скользя и падая, мы спустились на следующий вы­ступ и внизу, шагах в десяти от нас, увидели коз. Было их семь штук – три старые козы, два козленка и два мо­лодых козла. Они стояли, сбившись в кучу, и, даже не помышляя о бегстве, смотрели на нас снизу вверх. Вид у них был удивительно глупый и растерянный.
      Питамакан убил одну из коз. Я натянул было тети­ву, но передумал: я боялся промахнуться и потерять стрелу. Но нелегко было мне овладеть собой и отказать­ся от охоты.
      Питамакан не терял времени даром. Все четыре его стрелы попали в цель, и я отдал ему свою. Он прицелил­ся в старую козу, которая, сообразив наконец, что про­исходит что-то неладное, побежала, неуклюже подпры­гивая, по склону горы. Питамакан убил ее наповал.
      Как дети, радовались мы удаче. Я перебегал от од­ной козы к другой, щупал густую шерсть, поглаживал длинные рога.
      У нас не было веревки, чтобы связать убитых живот­ных. Вот что мы придумали: сделав надрез на задней ноге козы, мы просунули переднюю ногу второй козы меж­ду сухожилием и костью, затем сделали такой же надрез на передней ноге и вставили палку, чтобы нога не высво­бодилась из зажима. Так сцепили мы всех убитых нами животных – их было пять – и поволокли по склону.
      Спуск был крутой, но благодаря глубокому снегу мы не скользили и не скатывались в пропасть. Добычу нашу мы тащили, словно на буксире. Опасаясь снежного обвала, мы старались держаться ближе к лесу. Я сту­пал осторожно, словно человек, идущий по тонкому льду, часто оглядывался, смотрел, не осыпается ли снег. Пи­тамакан меня успокаивал.
      – Если сорвется лавина снега, мы успеем добежать до леса, – говорил он мне.
      Мы благополучно спустились к подножью горы и стали сдирать шкуры с убитых коз. Но до вечера мы успели ободрать только одну козу. Остальных мы поло­жили на кучу еловых ветвей, а Питамакан водрузил над ними длинную палку и набросил на нее свою верхнюю одежду, чтобы вид ее и запах отогнали хищников – львов, росомах, рысей, которые могли завладеть нашей добычей.
      Быть может, меня спросят, почему мы положили коз на еловые ветки, а не зарыли в снег? Мясо недавно уби­тых животных начинает портиться через несколько ча­сов, если зарыть его в снег, а на морозном воздухе остается свежим.
      Питамакан проявил большое мужество, сняв теплую одежду. Дрожа от холода, он побежал домой, а я шел медленно и нес шкуру и голову козы. В тот день мы не успели вытащить из западней горного льва и куницу.
      Когда я вошел в нашу хижину, Питамакан уже раз­вел костер и повесил над огнем оставшиеся ребра сам­ки лося. Одежда наша промокла насквозь; пришлось ее снять и высушить у костра. Как приятно было растянуть­ся на постели из еловых веток, смотреть на веселые языки пламени и отдыхать после тяжелого дня!
      В течение следующих дней работа у нас кипела. Мы содрали шкуры с коз, вычистили их и сшили из них ме­шок шерстью внутрь. Вечером мы оба залезли в этот мешок и крепко уснули. Впервые с тех пор, как мы по­кинули лагерь черноногих, мы не мерзли ночью и не просыпались, чтобы подбрасывать хворост в костер.
      Немало времени отнимали у нас наши западни. Ка­ждый вечер мы их осматривали и находили двух, трех, а иногда и четырех пушных зверей. Вооружившись ножа­ми из обсидиана, мы сдирали с них шкуру. Это была утомительная работа, и шла она медленно, но мы охотно ее выполняли и гордились своей добычей. В нашей хи­жине всегда сушились, растянутые на обручах, шкуры куниц, росомах, рысей, а в углу постепенно росла кипа ценных мехов.
      Много снегу выпало за эти дни. Когда мы доели мя­со самки лося, снежный покров достиг почти двух мет­ров в толщину. В течение двух дней мы питались коз­лятиной, но она издавала неприятный запах мускуса. По словам Питамакана, это была «не настоящая пища».
      Находя, что луки наши недостаточно упруги, това­рищ мой мечтал сварить клею и обклеить оба лука сухожилиями лося. Материала для клея у нас было много, но мы не знали, в чем его варить.
      – Манданы делают горшки из земли, – сказал я однажды. – Быть может, и нам удастся сделать горшок, который не развалится.
      Мы спустились к реке искать глину. Там, где берега были крутые, я стал сбивать палкой снег, тонким слоем покрывавший почти отвесную стену, и между двумя пла­стами гравия мы увидели толстый пласт глины. Отломав несколько больших кусков – глина была, конечно, мерз­лая, – мы отнесли их в хижину. Здесь мы раздробили их на мелкие кусочки, дали им оттаять, а затем, доба­вив немного воды, стали разминать руками липкую массу.
      Питамакан – искусный гончар – вылепил изящный горшок, наподобие тех, какие он видел в деревне пле­мени мандан. Что же касается моего горшка, то стенки его были толщиной в два с половиной сантиметра, и вмещал он не больше двух литров. Когда мы обложили оба горшка тлеющими углями, мой дал трещину, а гор­шок Питамакана развалился.
      Неудача нас не обескуражила. Снова принялись мы за работу. Питамакан налил воды больше, чем в пер­вый раз, а я – гораздо меньше. Когда горшки были го­товы, мы стали их обжигать. Второй горшок Питамака­на развалился, как и первый, а мой – с толстыми стен­ками, уродливый по форме, – казалось, не пострадал от огня. Я поддерживал вокруг него большое пламя, потом отгреб угли в сторону. Горшок был темнокрасного цве­та; когда мы ударили по нему палкой, он зазвенел.
      Но с одной стороны его тянулась трещина, и мы по­боялись сдвинуть его с места. Трещину мы залепили глиной, налили в горшок воды, положили туда копыто лося и два козьих копыта и, поддерживая слабый огонь, вываривали их целый день. Изредка подливали мы воды в горшок и терпеливо ждали результатов. Вечером Пи­тамакан окунул палочку в горшок и потрогал жидкость пальцами.
      – Ай-и! – с восторгом воскликнул он. – Настоящий клей!
      Размягчив в горячем клее сухожилия лося, Питама­кан облепил ими оба лука. На каждый лук пришлось по два сухожилия; то место посредине, где сходились их концы, Питамакан скрепил перемычкой. Когда рабо­та была окончена, мы положили луки в стороне от ко­стра, чтобы они медленно сохли. Утром, выбравшись из мехового мешка, мы первым делом натянули тетивы, испытали оба лука и убедились, что они стали эластич­нее. Наскоро поев козлятины, мы отправились на охоту: нам предстояло запастись мясом на зиму.
      Питамакан слыхал, что зимой белохвостые олени спускаются с высоких гор к большому озеру в стране племени плоскоголовых; следовательно, до весны мы их не увидим. Но североамериканские олени и лоси зимуют в горных долинах.
      Спускаясь к реке, мы шли зигзагами и внимательно осматривали заросли ивняка, попадавшегося на нашем пути. Мороз был трескучий. Рукавиц у нас еще не было, и мы засунули руки в рукава, а луки и стрелы держали под мышкой. Мерзли ноги, так как старые кроличьи шкурки, которыми мы их обертывали, облезли и протер­лись.
      Проходя вдоль реки, мы увидели выдру – она лови­ла рыбу в темной полынье. Растянувшись на льду, она потянула носом воздух, осмотрелась по сторонам и вдруг нырнула в воду. Через несколько секунд она вы­ползла на лед, держа в зубах большую форель. Она тот­час же начала есть ее, а мы потихоньку ушли. Нас она не заметила. Выдры близоруки, но слух у них чуткий и обоняние развито сильно. Мы решили устроить непо­далеку от этого места западню, если нам удастся пой­мать для приманки рыбу.
      Отойдя на километр от нашей хижины, мы увидели тропу, тянувшуюся к зарослям ив и разветвлявшуюся на узкие тропинки. Она напоминала глубокую колею, вре­занную в снег; по обеим сторонам ее высились сугробы. Этот ивняк служил зимним пастбищем для оленей: на многих деревцах веточки и кора были обглоданы. Кое-где виднелись большие углубления в снегу – здесь оле­ни отдыхали и спали в то время, как один из них стоял на страже: горные львы охотятся на оленей, и стадо всегда выставляет сторожевого.
      Мы добрались до середины пастбища, хотя нам сто­ило большого труда пересекать на наших лыжах глубо­кие колеи. Вскоре мы увидели дичь – двух самок, двух детенышей и двух годовалых оленей. Заметив нас, старая самка-вожак побежала рысцой по тропе, увлекая за собой остальных. Сворачивая на тропинки, ответвляв­шиеся влево от главной тропы, она старалась забежать нам в тыл. Когда мы преградили ей путь, она бросилась в противоположную сторону. Питамакан побежал напра­во, я – налево, и вдвоем мы загнали маленькое стадо в дальний конец ивняка.
      Здесь кончались тропинки. Сделав гигантский пры­жок, старая самка нырнула в рыхлый снег и стала про­кладывать дорогу, поднимая облако снежной пыли. Остальные животные последовали задней, и только один из детенышей вернулся в заросли. Вскоре к нему присо­единилась его мать.
      Олени находились так близко от нас, что, казалось, мы могли коснуться их рукой. Стрела Питамакана вон­зилась в бок старой самки, а мне посчастливилось убить бежавшего за ней детеныша. Оба упали, но два годовалых оленя перепрыгнули через них и бросились в заросли.
      Мы преследовали теперь вторую самку и ее дете­ныша. Она вырвалась из ивняка и бежала по глубокому снегу – бежала быстрее, чем мы, хотя у нас на ногах были лыжи. Мы дивились ее силе. Но шагов через три­ста она устала и остановилась, заслоняя своим телом детеныша. Шерсть на ее плечах и спине стала дыбом; глаза горели злобой. Казалось, она решила защищать своего детеныша до последней капли крови. Когда мы подошли ближе, она перешла в наступление. Мы отбе­жали в сторону, а она, выбившись из сил, снова оста­новилась. Я отвлек ее внимание, а Питамакан подкрал­ся к ней сбоку и пустил стрелу. Самка опустила голову, глаза ее мгновенно потускнели, и она упала. Такая же судьба постигла и ее детеныша. Слишком легко доста­лась нам эта добыча, но убивать мы должны были, если хотели жить.
      Оставалось еще два годовалых оленя, и я предложил их не трогать. Питамакан посмотрел на меня с удивле­нием.
      – Как! Дать им уйти? – воскликнул он. – А впере­ди холодная зима! Брат мой, ты глупости говоришь. Конечно, мы должны их убить. Да и неизвестно, хватит ли нам мяса до весны.
      Мы загнали их в глубокий снег и убили. Не успели мы содрать шкуру с одного оленя, как начало темнеть, и мы поспешили домой: нужно было набрать хворосту на ночь.
      На следующий день мы ободрали остальных оленей, разрезали мясо на куски и повесили эти куски на ветки; отсюда мы их могли постепенно переносить домой. Две шкуры мы решили вымочить в реке, затем очистить от шерсти и выдубить; остальные мы растянули на деревян­ных рамах, высушили, а затем накрыли ими наши по­стели.
      Быстро летели дни. Мы осматривали западни, сди­рали шкурки с пушных зверей, переносили куски мяса из ивняка к хижине и развешивали на деревьях. Выду­бив две оленьи шкуры, мы занялись кройкой и шитьем. Кроил Питамакан, разрезая кожу ножом из обсидиана; в шитье принимал участие и я. Этой работе мы посвятили три или четыре вечера – и наконец могли похвастаться новыми рубашками, новыми штанами и рукавицами.
      Наш глиняный горшок развалился, как только мы его сдвинули с места. Мы были очень огорчены, так как намеревались варить в нем мясо. Питаться исключитель­но жареным мясом вредно. В жизни северных индейцев вареное мясо играет такую же роль, какую хлеб – в жизни белых. Питамакан изголодался по вареному мясу, и так как шкур было у нас теперь много, то он и решил сделать котелок из кожи. Вырезав большой круг из шкуры годовалого оленя, он вымочил его в реке, а затем пришил края его к обручу из березы. Получился боль­шой мешок с деревянным ободком, очень глубокий и широкий. Питамакан привесил его на ремне к перекла­дине крыши.
      Бросив в костер несколько чистых камней – предва­рительно мы их вымыли, – Питамакан налил около двух литров воды в мешок и положил туда мясо, на­резанное тонкими полосками. Когда камни раскалились, он побросал их один за другим в мешок, а по мере того как они охлаждались, вытаскивал и снова нагревал. Этим способом варки мяса пользовались индейцы в те далекие времена, когда белые торговцы еще не приво­зили ни горшков, ни котелков.
      Мясо мы варили недолго. Как только оно стало се­рым, мы его вытащили и с жадностью съели. Если мясо варить долго, оно становится менее питательным, И с тех пор мы чаще ели вареное мясо, чем жареное.
      Зима окончательно вступила в свои права. На берегу реки мы часто находили следы выдр; зверьки перехо­дили от одной полыньи к другой и ловили рыбу. Мы ре­шили расставить западни, но сначала нам нужно было поймать рыбу для приманки. Удочки мы сделали из длинной тонкой жерди и веревки с петлей на конце.
      Заглянув в полынью, мы увидели форелей и рыб «держи-ладья». Конечно, мы попытались поймать фо­рель, но вскоре убедились, что с нею нам не справиться: форель издали замечала петлю и тотчас уплывала вниз по течению.
      Но с рыбами держи-ладья дело пошло на лад. Эти большие красновато-черные рыбы весом около килограм­ма неподвижно лежали у самого дна и казались спя­щими. Они не уплывали, когда к ним спускалась петля; быть может, они ее принимали за водоросли. Накинув петлю, мы резко дергали жердь и вытаскивали рыбу, которая беспомощно билась в затянувшейся петле.
      Поймав трех держи-ладья, мы поставили западни около трех полыней, куда выдры приходили на рыбную ловлю. Но зверьки долго не шли в западню; они очень пугливы, и нелегко заманить их в ловушку. Когда рас­сеялся запах человека, одна выдра соблазнилась приман­кой и была убита упавшим брусом.
      Западни мы расставляли в долине, к востоку и запа­ду от нашей хижины, и было их у нас столько, что мы не могли осматривать их ежедневно; обход мы совер­шали в течение двух дней – сегодня утром шли на во­сток, завтра – на запад. Самая дальняя западня была на расстоянии десяти километров к западу от нашей хижины, и по каким-то неведомым причинам мы нахо­дили в ней добычу чаще, чем в других западнях. Пита­макан называл ее нат-о-уап-и кияк-ак-ис – «солнечной» или «священной» западней.
      Однажды, совершая утренний обход, мы подошли к этой дальней западне. В то утро нам не везло: ни одно­го пушного зверька мы не нашли в других западнях и все надежды возлагали на эту последнюю. Питамакан затянул песню койота, которая, по его словам, должна была принести нам счастье.
      Еще издали заметили мы, что брус опущен. Подбе­жав ближе, мы увидели большую пушистую куницу и по­спешили вытащить ее из-под бруса. Питамакан снова запел, вознося благодарность Солнцу, а я, рассеянно осматриваясь по сторонам, заметил на снегу следы, кото­рые очень меня заинтересовали. С нетерпением ждал я, когда Питамакан допоет песню.
      – Смотри, – крикнул я наконец, – вот следы мед­ведя!
      Нам обоим показалось странным, что медведь в глухую зимнюю пору бродит по лесу, вместо того чтобы ле­жать в своей берлоге. Мы бросились к этим следам и, разглядев их, с ужасом посмотрели друг на друга. На снегу ясно видны были отпечатки узких плетеных лыж. Здесь прошел человек – индеец, враг! И прошел не­давно. А Питамакан только что пел во весь голос!

Оглавление - Глава 9