Глава 9

Скитания в горах

      Следы лыж, пересекая долину, тянулись с юга на север и вели к зарослям молоденьких сосен шагах в ста от нас. Здесь индеец задел ветку, и с деревца осыпался снег. Темно-зеленая сосенка резко выделялась на белом фоне. Быть может, индеец скрывался в зарослях.
      – Мы должны узнать, там ли он, – сказал Питама­кан. – Хотя нас он не слышал, но мы должны знать, откуда он пришел, зачем и куда идет.
      Осторожно обойдя заросли, мы снова увидели следы лыж. Вели они прямо к реке, туда, где вода срывалась каскадами с гряды невысоких зазубренных камней. От­сюда человек направился к низовьям реки; на льду, за­порошенном снегом, отчетливо виднелись следы.
      Мы подошли к маленькому водопаду и с первого же взгляда поняли, зачем пришел индеец в нашу мирную долину. У самой воды снег был утоптан босыми нога­ми – здесь индеец босиком вошел в воду, а на утоптаном снегу были разбросаны обломки темно-зеленого кам­ня, отбитые им от невысокой скалы, с которой извергал­ся водопад. Питамакан поднял один из обломков н внимательно его рассмотрел.
      – Так вот зачем он сюда пришел! Это мягкая поро­да камня, из которого кутенаи и плоскоголовые делают свои трубки.
      – А как ты думаешь, откуда он пришел?
      – Из лагеря своего родного племени. Горные индей­цы зимуют на берегу большого озера, в которое впадает эта река. Снега там выпадает мало, и для лошадей все­гда найдется корм.
      – Но почему же следы тянутся не с низовьев реки? Он пришел к водопаду с юга и пересек долину?
      – Верно! – воскликнул Питамакан. – Сейчас мы это узнаем.
      Мы пошли назад, по следам индейца. Они привели нас к нашей западне.
      – Удивительно, как это он не заметил ни западни, ни нашей тропы! – сказал я. – Посмотри, как резко вид­ны на снегу следы наших лыж! Должно быть, он смо­трел в другую сторону.
      Миновав западню и продолжая идти по следам вра­га, мы приблизились к склону крутой горы, возвышав­шейся над долиной. Здесь во многих местах снег был счищен со склона: по-видимому, индеец искал камень для трубок и, не найдя его, вынужден был спуститься к реке. Потому-то он и пересек долину.
      Нам теперь было о чем подумать и поговорить. Вслед за этим индейцем могли прийти другие, также нуждав­шиеся в камне для трубок. Рано или поздно они заметят наши следы. Вернувшись к западне, мы вытащили из нее куницу, а западню разобрали. Мы решили больше не приближаться к этому месту. Питамакан надеялся, что после первого же снегопада будет засыпана наша тропа, ведущая к западне. Но с этого дня мы уже не чувствовали себя в безопасности.
      Когда мы сидели в хижине, нам казалось, что враг притаился где-то поблизости и караулит, чтобы нас под­стрелить, как только мы выйдем. Отправляясь осматри­вать наши западни, мы старательно обходили те места, где враг мог устроить засаду. Питамакан жил в посто­янной тревоге и, несмотря на мои протесты, решил при­нести нашу медвежью шкуру в жертву Солнцу. Он при­вязал ее крепко к толстому суку сосны и запел песню, умоляя Солнце защитить нас от врага.
      Хотя мы давно уже потеряли счет дням, но после дол­гих вычислений решили, что на следы врага наткнулись мы в феврале. В конце марта настанет весна в прериях. Но здесь, в горах, снег будет держаться гораздо доль­ше – быть может, до мая. По словам Питамакана, мы должны были уйти отсюда в марте, так как с первыми признаками весны олени вернутся в горные долины, а вслед за оленями придут кутенаи.
      – Как же мы отсюда уйдем? – удивился я. – Ты сам говорил, что горный перевал закрыт для нас до лета.
      – Есть второй перевал, к югу отсюда, – ответил Питамакан. – Перевал Два Талисмана. Там нет ни од­ного опасного места.
      – Значит, нам легко отсюда выбраться! Отправимся же в путь как можно раньше.
      Он покачал головой.
      – Нет, мы не можем идти, пока не растает снег в долинах, где зимуют кутенаи и плоскоголовые. Мы дол­жны будем спуститься в эти долины и оттуда идти к тропе Два Талисмана.
      – Зачем нам спускаться в страну кутенаи? Почему бы не пойти прямо на юг, к перевалу?
      Питамакан грустно усмехнулся.
      – Между этой долиной и тропой Два Талисмана тянутся глубокие каньоны, высятся горы, через которые могут перебраться только птицы. И вдоль всех ручьев и рек проложены тропы, ведущие к Спинному Хребту Мира. Тропы эти похожы на тропу, которая ведет к пе­ревалу Два Талисмана, и мы будем блуждать, пока не нападем на верный путь. Я не узнаю верной тропы, если мы не спустимся к большому озеру, откуда она начи­нается. А у этого озера я бывал и запомнил вехи. И не забудь, что в путь мы можем тронуться не раньше, чем стает снег в низовьях реки. Иначе на снегу будут видны отпечатки наших лыж, и враги нас выследят и догонят.
      – Поднимемся к старому перевалу, где мы уже од­нажды прошли, – предложил я. – Быть может, дорога окажется менее опасной, чем ты думаешь. Посмотрим, много ли там снегу и нельзя ли как-нибудь перевалить через хребет.
      Питамакан заявил, что не стоит зря тратить время, но я настаивал. Если нам представлялась возможность вернуться к родному народу, мы должны были ею воспользоваться. И в конце концов я его убедил. Солнечным утром мы тронулись в путь. Быстро бежали мы на лы­жах по глубокому снегу и вскоре увидели Соленые Ис­точники. На склонах гор, словно раскинутая сеть, тя­нулись и переплетались тропинки, проложенные козами. Издали рассматривали мы этих странных косматых гор­ных коз. Они держались отдельными группами. Одни лежали на снегу, другие сидели и уныло смотрели в пространство или щипали лишаи, покрывавшие почти отвесную каменную стену, с которой ветер смел снег. Некоторые стояли на едва заметных выступах и каза­лись приклеенными к скале.
      Долго смотрели мы на них и наконец пришли к за­ключению, что они могут карабкаться на самые не­приступные скалы и проходить там, где олень непре­менно сорвался бы и полетел в пропасть. Рассмешил нас один старый козел. Стоя на задних ногах, он объ­едал лишаи, покрывавшие стену, затем решил перебрать­ся на верхний выступ. Так как для разбега не было ме­ста и прыгнуть было нельзя, он поставил передние ноги на край выступа и подтянулся кверху, словно человек, подтягивающийся на мускулах.
      Выйдя из лесу, мы начали подниматься на вершину хребта и вскоре вступили в полосу буйных зимних ве­тров. К счастью, в тот день ветра не было. Лыжи мы сняли, так как здесь, наверху, снег был словно спрес­сован ветром в твердую массу, мокасины наши не остав­ляли никаких следов. На склонах, обращенных к севе­ро-западу, снега совсем не было, а на горах, высившихся с противоположной стороны, лежал снежный покров толщиной в несколько метров.
      Было уже после полудня, когда мы добрались до перевала, и с первого же взгляда я убедился, что здесь нам не пройти. Крутой склон, с которого несколько ме­сяцев назад я едва не скатился вместе с лошадью, был занесен снегом. Сверху над ним нависли зеленоватые снежные глыбы, казалось вот-вот готовые сорваться с гребня горы, острого, как лезвие ножа. Я понимал, что сделай мы еще несколько шагов – произойдет снежный обвал. Мы стояли на тропинке, проложенной козами; здесь она обрывалась. Дойдя до опасного места, козы круто повернули назад.
      – Смотри, даже они не посмели идти дальше! – ска­зал Питамакан. – Нам нечего здесь делать. Идем до­мой.
      Я был так опечален, что за всю дорогу не сказал ни слова. Домой мы вернулись поздно вечером, усталые и хмурые. Убедившись, что за время нашего отсутствия никто не подходил к хижине, мы развели костер, поели, а затем влезли в меховой мешок и крепко заснули.
      Летели дни, а ловля пушных зверей шла все хуже и хуже. Я глубоко убежден, что не только хищные, но и травоядные животные никогда не уходят далеко от того места, где они родились. Я проверил этот вывод на старом медведе гризли, у которого не хватало одного пальца на левой передней лапе. Раз в три недели он приходил к озеру Марии, спускался в долину Красного Орла, затем поворачивал на север к Скалистым горам, а оттуда снова возвращался к озеру. Этот обход он по­вторял регулярно. Если наблюдение это правильно, то понятно, почему мы все чаще находили наши западни пустыми: мы переловили всех зверьков, водившихся в окрестностях.
      Дни становились длиннее и теплее. После девяти-десяти часов утра нельзя было ходить на лыжах. Под теплыми лучами солнца снег стал рыхлым и зернистым; часто мы проваливались в сугробы и, стоя на земле, смотрели вверх, словно со дна зеленоватого колодца. А из такого колодца выбраться было нелегко. К концу нашего пребывания в горах мы выходили только ран­ним утром, когда после ночных заморозков снег был по­крыт твердой корой.
      Как-то вечером мы услышали далекий крик диких гусей. Он послужил для нас сигналом. В последний раз обошли мы все западни, а на следующий день упаковали наши меха. У нас было восемь рысей, пять росомах, две выдры, три горных льва и семьдесят куниц. К счастью, шкуры весили мало, и мы так туго стянули их ремнями, разделив на две пачки, что тюки получились маленькие. В дорогу мы взяли оленины, разрезанной на тонкие полосы и высушенной. Не забыли захватить сверло и небольшой кусок твердого березового дерева для до­бывания огня.
      Тяжелый мешок из козьих шкур пришлось оставить. Морозы уже миновали, и хотя по ночам бывало холодно, но мы всегда могли разложить костер. Питамакану жалко было бросать мешок; чуть ли не перед самым на­шим уходом он привязал его к дереву и принес в жерт­ву Солнцу.
      Когда спустились сумерки, мы в последний раз по­ужинали в нашей хижине. Долго сидели мы у костра и молчали. Никогда еще хижина не казалась нам такой уютной. Мне не хотелось уходить отсюда; я хмурился, словно мне предстояло расстаться с близким другом.
      Мы ждали несколько часов, прежде чем тронуться в путь. Когда мороз сковал снег ледяной корой, мы вы­шли из хижины, надели лыжи и, взвалив на спину тюки, двинулись к низовьям речонки. У меня слезы выступили на глазах, когда я в последний раз оглянулся и увидел дымок, поднимавшийся над крышей хижины.
      Сначала идти было трудно и мы часто провалива­лись в снег, но после полуночи снежная кора затвер­дела и могла выдержать нас. Мы сняли лыжи и дальше шли в одних мокасинах.
      Миновав водопад, мы вступили в страну, нами еще не исследованную. Долина стала шире; в реку, вдоль которой мы шли, впадали горные ручьи и речонки. Лед, сковывавший их, растаял, и нам приходилось переби­раться вброд на другой берег. Не очень-то приятно было снимать мокасины, входить в ледяную воду, а затем снова обуваться, стоя на снегу.
      В течение последних недель снежные лавины часто скатывались в долину, и мы привыкли к грохоту снеж­ных обвалов. В ту ночь было несколько обвалов, и один раз снежная глыба упала чуть ли не за нашими спи­нами. Час спустя разорвался ремень, стягивавший тюк Питамакана. Мы присели на снег, чтобы его завязать, как вдруг над нами раздался грохот.
      Я был уверен, что лавина обрушится ниже того ме­ста, где мы находились.
      – Вставай! – закричал я. – Бежим назад!
      Питамакан схватил меня за руку.
      – Бежим вперед! Разве ты не слышишь, откуда доносится шум? Лавина обрушится прямо на нас или за нашими спинами.
      – Нет! Она обрушится на то место, где мы стоим, или на несколько шагов впереди.
      Мы спорили и топтались на одном месте, а шум уси­ливался с каждой секундой. Разбивались камни и льди­ны, трещали деревья.
      Лавина приближалась, а мы, оглушенные, не могли разобрать, с какой стороны доносится грохот. Бросились мы было назад, потом вернулись на старое место и в конце концов остановились, не зная, куда бежать. Еще секунда – и мы увидели, как впереди, шагах в двадцати от нас закачались деревья и покатились по крутому склону горы, затем обрушилась снежная лавина, и ги­гантский белый холм вырос в долине, пересекая ее от подножья горы до реки. Все стихло.
      – Видишь, я был прав! – воскликнул я. – Она упа­ла впереди, а не позади нас.
      – Да, я ошибся, – отозвался Питамакан. – Но зна­ешь, что нас спасло? Этот лопнувший ремень! Если бы мы здесь не остановились, лавина обрушилась бы прямо на нас.
      Взвалив на спину тюки, мы стали перебираться через снежную гряду. На нашем пути попадались каменные глыбы, льдины, деревья и кусты, унесенные лавиной. Вдруг Питамакан наклонился, поднял что-то и протя­нул мне. Это была голова горной козы, почти расплю­щенная снегом.
      – Вот какая бы судьба постигла нас, если бы не разорвался мой ремень, – мрачно сказал он.
      – Должно быть, много коз гибнет во время снеж­ных обвалов, – заметил я.
      – Да, – подтвердил Питамакан. – Старые охотни­ки мне говорили, что медведи, выйдя весной из берлоги, переходят от одной снежной лавины к другой и разгре­бают их, отыскивая животных, погребенных в снегу.
      На рассвете мы вышли на широкую лужайку в лесу и, оглянувшись, увидели вершину горы, высившейся про­тив покинутой нами хижины. Трудно было на глаз опреде­лить расстояние, но Питамакан утверждал, что за ночь нами пройдено не меньше двадцати километров. Здесь долина была шириной в полтора километра, а горы по­крыты лесом до самых вершин. Дальше к западу они понижались, а километрах в тридцати от нас кончалась горная цепь. Мы думали, что большое озеро лежит неподалеку от этой цепи.
      Здесь снегу было меньше, чем в верховьях реки, где мы провели зиму, и воздух согревался быстрее. Надев лыжи, так как снежная кора уже не выдерживала на­шей тяжести, мы продолжали путь. Часа через два мы увидали лосей, а затем белохвостых оленей. Их было здесь очень много – не меньше, чем кроликов в прериях.
      Солнце пригревало нас, снег стал зернистым, и мы наконец вынуждены были сделать привал. Мы располо­жились на песчаной отмели, разложили костер и под­жарили сушеного мяса. Поев, мы растянулись на песке и спали до вечера.
      Как только снег покрылся твердой корой, мы тро­нулись в путь, шли всю ночь, а на рассвете вступили в страну, где уже стаяли снега, зеленела трава, пели пти­цы. Питамакан стал передразнивать полевого жаворон­ка, заливавшегося где-то поблизости.
      Мы стояли на опушке леса и смотрели на зеленую равнину, отлого спускавшуюся к западу, на рощи топо­лей и сосен. Я думал, что большое озеро лежит на за­паде, но, по словам Питамакана, оно находилось к юго-востоку, на расстоянии, двух дней пути. Вдруг товарищ мой упал на колени и с лихорадочной поспешностью стал выкапывать какое-то растение с зелеными листьями.
      – Это корень «камасс»! – воскликнул он, показы­вая мне белую луковицу, с которой только что счистил землю. – Копай, копай! Видишь, как много их здесь! И ешь побольше. Это полезно.
      Коренья, рассыпчатые и сладковатые, показались мне очень вкусными. Всю зиму мы питались одним только мясом, и организм нуждался в растительной пище. Впервые голод заставил нас забыть об осторожности. Положив на землю тюки и лыжи, мы ползали на четве­реньках, выкапывая коренья и незаметно удаляясь от опушки леса.
      – Довольно! – сказал я наконец. – Возьмем тюки и спрячемся в лесу. Я сыт по горло.
      – О, подожди! – отозвался Питамакан. – Я еще го­лоден.
      Вдруг из тополевой рощи, находившейся шагах в пя­тистах к западу от нас, выбежало стадо оленей. Мы при­сели на корточки и с недоумением смотрели на них, не понимая, кто их спугнул.
      Через минуту выехали из рощи три индейца, а вско­ре появились еще четверо: они преследовали оленей.

Оглавление - Глава 10