Глава 6

Медведь и лось

       Мы шли по едва заметным следам, ведущим через лес к пещере у подножия скал. Что касается меня, то я не имел ни малейшего желания спешить. На полпути я остановился и окликнул Питамакана.
      – Давай придумаем какой-нибудь план, – предло­жил я. – Обсудим, как взяться за дело.
      – Не знаю, какой тут может быть план, – отоз­вался он, поворачиваясь ко мне. – Мы подойдем к пе­щере, заглянем в нее и крикнем: «Эй, медведь, выле­зай!» Он испугается и вылезет, а мы с поднятыми ду­бинками будем стоять справа и слева от входа. Как только он выйдет, мы изо всех сил ударим его по пере­носице. Он упадет, и мы будем его бить дубинками, пока он не издохнет.
      Я припоминал рассказы индейцев и трапперов об охо­те на медведей; никогда не слыхал я, чтобы медведя убивали дубинками.
      – Та-ак, – протянул я, выслушав план Питамакана.
      – Что? Почему ты замолчал? Что ты хотел сказать?
      – Боюсь, что мы подвергаемся большой опасно­сти, – сказал я. – Мне говорили, что зверь, загнанный в тупик, всегда защищается.
      – Но мы никуда не будем загонять этого медведя, Мы займем места по обеим сторонам входа. Из пеще­ры он может бежать по склону прямо в лес. Он увидит, что путь свободен, и мы едва успеем нанести ему удар. Помни: бить нужно изо всех сил. Если он не упадет после первого же удара, мы его не догоним – он убе­жит в лес.
      Мы побрели дальше. Слова Питамакана меня успо­коили; теперь мне хотелось поскорее довести дело до конца. Судьба наша зависела от того, убьем ли мы медведя. Если он от нас уйдет, размышлял я, быть мо­жет, Питамакан преодолеет суеверный страх и срежет прядь волос для тетивы, Выйдя из лесу, мы стали карабкаться по крутому склону. Шагах в двадцати от пещеры мы сделали пе­чальное открытие: тропа, по которой мы шли, круто сво­рачивала налево, а затем уводила назад, в лес. Мы пе­реглянулись и Питамакан глухо сказал:
      – Конец охоте. Медведь почуял наш запах и по­боялся идти в пещеру. Значит, у него на примете какая-нибудь другая берлога.
      «Плохо дело! – подумал я. – Неужели Питамакан не согласится срезать прядь волос? Постараюсь его убедить...»
      Но убеждать его мне не пришлось. Осматриваясь по сторонам, я заметил справа от пещеры следы медвежь­их лап, тянувшиеся вдоль подножия скал. Молча схва­тил я Питамакана за руку и указал ему на эти следы. Глаза его сверкнули, он улыбнулся во весь рот и чуть было не пустился в пляс.
      – А, так вот почему тот медведь убежал в лес! – воскликнул он. – Другой медведь уже занял его бер­логу, а он побоялся вступить с ним в бой. Идем, идем!
      Но, пройдя несколько шагов, он остановился и заду­мался. Потом повернулся и посмотрел на меня как-то странно, словно впервые меня увидел. Вглядываясь в мое лицо, он, казалось, старался угадать, что я за че­ловек. Не очень-то приятно, когда на тебя так смотрят! Сначала я терпел, потом рассердился и спросил, что ему нужно. Ответ был неожиданный.
      – Мне пришло в голову, что там, в пещере, залег не черный медведь, а гризли. Конечно, я в этом не уве­рен. Как нам быть? Идти ли вперед – быть может, на­встречу смерти – или вернуться? Если ты боишься, по­вернем назад.
      Конечно, я боялся, но положение наше было отчаян­ное, а кроме того, мне стыдно было признаться в тру­сости.
      – Идем, – сказал я, – идем! Я ни на шаг от тебя не отстану.
      Мы вскарабкались по склону и остановились перед пещерой. Низкий ход был завален снегом, только в се­редине виднелась узкая щель: снег засыпал дыру, в ко­торую пролез медведь. Следы, ведущие к пещере, были почти заметены снегом, и мы не могли определить, кто здесь прошел – черный медведь или гризли.
      Одно было несомненно: зверь находился там, в этой темной берлоге, в нескольких шагах. Пар от его дыха­ния вырывался из узкой щели. Питамакан приказал мне стать справа от входа, а сам занял место слева. Когда я по его знаку поднял дубинку, он наклонился к щели и закричал:
      – Пак-си-куо-йи, сак-сит! (Липкий Рот, выходи!)
      Медведь не показывался. Ни одного звука не доно­силось из пещеры. Питамакан крикнул еще несколько раз, но безрезультатно. Знаком приказав мне следовать за ним, он стал спускаться по склону.
      – Придется просунуть жердь в пещеру и расшеве­лить его, – сказал Питамакан, когда мы вошли в лес. – Он спит и ничего не слышит.
      Вскоре мы увидели сухую стройную сосенку. Быстро отломали мы полусгнившие ветки, и в нашем распоря­жении оказалась жердь длиною в семь метров.
      – Я сильнее тебя, – говорил Питамакан, взбираясь по склону. – Ты просунешь жердь в дыру, а я буду стоять у входа, и как только медведь вылезет, я его ударю дубинкой по голове. Жердь ты держи в левой руке, а дубинку в правой; быть может, и ты успеешь на­нести ему удар.
      Когда мы вернулись к пещере, я убедился, что воспользоваться советом Питамакана нельзя. Одной рукой я не мог протолкнуть жердь сквозь сугроб; тогда я во­ткнул дубинку в снег и обеими руками сжал жердь. Все глубже входила она в снежную глыбу; я увлекся, на­легал на нее изо всех сил. Вдруг жердь прошла сквозь глыбу, а я потерял равновесие и упал ничком.
      Падая, я слышал – что-то тяжелое ударило по кон­цу шеста, находящемуся в пещере. Потом раздалось заглушенное сердитое ворчание, от которого у меня во­лосы зашевелились. Не успел я вскочить, как ворчание послышалось над самой моей головой и на меня нава­лилось тяжелое косматое тело. Острые когти вонзились в мою ногу. Я корчился, извивался, пытался, кажется, кричать, но так как я лежал, уткнувшись лицом в снег, то не мог издать ни звука.
      Я был уверен, что на меня напал гризли и настал мой последний час. Вдруг, к великому моему изумле­нию, мне удалось высвободиться из-под тяжелой туши; я перевернулся на спину и мельком увидел Питамакана с занесенной над головой дубинкой. Тотчас же я вскочил, схватил свою дубинку и не мог не заорать от восторга; медведь барахтался в снегу, а Питамакан ко­лотил его по голове. Я успел нанести два-три удара раньше, чем медведь перестал корчиться.
      Только тогда я убедился, что это не гризли, а самый обыкновенный черный медведь, вдобавок не из крупных. Напади на нас гризли, нам обоим не пришлось бы вер­нуться к костру.
      Не сразу принялись мы за работу. Сначала Пита­макан должен был мне рассказать, как он стоял у вхо­да и нанес медведю удар по голове, когда тот выскочил из пещеры, и как он осыпал его ударами, когда мед­ведь примял меня. Мне тоже очень хотелось расска­зать, что я испытал, когда на меня навалился медведь и я с минуты на минуту ждал смерти. Но слов у меня не хватило, да и острая боль в ногах давала о себе знать. Штаны мои были разорваны, ноги окровавлены, но ра­ны оказались неглубокими. Набрав пригоршню снега, я приложил его к икрам.
      Медведь был небольшой, но жирный, и поднять его мы не могли. Весил он, вероятно, не меньше девяноста килограммов. Мы взяли его за передние лапы и пово­локли домой. Тащить его вниз по склону и по скован­ной льдом реке было нетрудно, но дальше начался подъем, и когда мы добрались до нашего шалаша, уже спустились сумерки. Несмотря на сильный мороз, мы оба обливались потом.
      К счастью, у нас под рукой был запас топлива. Пи­тамакан разгреб золу, прикрывавшую тлеющие угли, и развел костер. Мы отдохнули и поджарили кусок кро­личьего мяса. Никогда еще не были мы так счастливы, как в тот вечер, когда сидели у костра, жевали безвкус­ное мясо и любовались нашей добычей.
      Думаю, доисторические люди восхищались ножами из обсидиана, как великолепным орудием. Но мы при­выкли пользоваться ножами из острой стали, и эти са­модельные ножи жестоко испытывали наше терпение. Но в конце концов с их помощью мы содрали шкуру с медведя. Однако немало времени прошло, пока мы сде­лали разрез вдоль брюха, от нижней челюсти до хво­ста. Подкожный слой жира был толщиной в пять сан­тиметров, и когда мы наконец содрали шкуру, вид у нас был такой, словно мы валялись в жиру. Взглянув на Большую Медведицу, я убедился, что было после полу­ночи, но Питамакан и не помышлял об отдыхе: сначала он хотел отделить сухожилия от костей и высушить их у костра.
      Многие утверждают, что индейцы выделывали свои тетивы и нитки из ножных сухожилий животных. Это неверно. Сухожилия, которыми пользовались индейца, тянутся, словно ленты, вдоль позвоночного столба, дли­на и ширина их меняются в зависимости от размеров животного. У бизона эти сухожилия имеют около метра в длину, семь-восемь сантиметров в ширину и полсан­тиметра в толщину. Их нужно высушить, а затем они легко расщепляются на нитки.
      Сухожилия, проходившие вдоль позвоночного стол­ба убитого нами медведя, имели в длину около полу­метра, но этого было вполне достаточно, чтобы сделать из них две тетивы. Мы их отделили от туши и положи­ли на длинную толстую палку, к которой они пристали. Растянутые на этой палке, они сушились у костра. То­гда только мы улеглись спать, но часто просыпались, вскакивали и подбрасывали хворост в костер.
      На следующее утро я решил полакомиться медве­жатиной и поджарил кусок мяса на тлеющих углях. Но мясо оказалось таким вонючим, что я не мог прогло­тить ни кусочка. Питамакан поделился со мной остат­ками кроличьего мяса. Мой друг скорее согласился бы умереть с голоду, чем притронуться к медвежатине, так как черноногие считают медведя священным животным и близким родственником человека, а потому никогда его не едят.
      По мнению черноногих, человек, убивший гризли, со­вершил такой же великий подвиг, как если бы он убил индейца враждебного племени, например, сиукса. Но охотнику разрешается взять, в виде трофея, только ког­ти убитого зверя; шкуру он должен оставить. Знахарь, после многих молитв и жертвоприношений, имеет право отрезать полоску шкуры, чтобы заворачивать в нее священную трубку.
      Питамакан, следуя заветам своих предков, хотел вы­бросить шкуру черного медведя, но когда я заявил, что собственноручно и без его помощи вычищу ее и растяну для просушки, он согласился поспать на ней разок и пользоваться ею и впредь, если его не будут преследовать кошмары.
      Я охотно принялся за работу и вскоре очистил шку­ру от жира и клочьев мяса. Тем временем Питамакан сделал две тетивы из сухожилий медведя. Сначала он растрепал их на нитки, затем скрутил из ниток веревку, которую высушил перед костром. Заострив сухую вет­ку березы, он сделал из нее шило и оставшимися нит­ками зашил наши разодранные мокасины. В полдень от­правились мы на охоту, волоча за собой ободранную тушу медведя. Перейдя реку по льду, мы оставили тушу в лесу, надеясь воспользоваться ею как приманкой для других зверей.
      Затем мы снова спустились на лед и пошли к вер­ховьям реки. В тот день мы оба были уверены в успехе. Луки наши высохли и сделались более упругими, тети­вами мы также были довольны. За ночь выпал снег, и мы легко могли отличить новые следы крупной дичи от старых следов. И лед, сковавший реку, был покрыт снегом, на котором отпечатывались копыта животных, переправлявшихся на другой берег; копытные живот­ные редко осмеливаются ходить по гладкому льду: они боятся поскользнуться и повредить себе ноги.
      Вскоре мы увидели тетеревов, стоявших рядышком у самого края полыньи, куда они слетелись пить. При нашем приближении они убежали в кусты, а затем вспорхнули и рассеялись на ветвях елей. Четырех птиц мы убили тупыми стрелами. Я убил только одну, так как стрелял гораздо хуже, чем Питамакан, который не рас­ставался с луком чуть ли не с тех пор, как научился ходить.
      Зарыв птиц в снег у самого берега, мы продолжали путь и наткнулись на следы нескольких лосей, которые перешли на северный берег реки, пересекли рощу и скрылись в густом ельнике. Мы побежали по следам и остановились там, где начинался ельник. Здесь Пита­макан занял сторожевой пост, а меня послал в обход. Я должен был войти в ельник с противоположной сто­роны, пересечь его и вернуться к Питамакану.
      – Тебе незачем пробираться потихоньку, когда ты войдешь в ельник, – сказал он мне. – Чем больше шуму, тем лучше. Лоси побегут назад, по старой тропе, и здесь я их подстерегу. Дай-ка мне одну из твоих стрел. Вряд ли тебе представится случай стрелять.
      Теперь у меня осталась только одна стрела с нако­нечником из обсидиана, и однако я твердо решил убить сегодня лося. В то утро я, как и Питамакан, чувство­вал себя сильным и верил в удачу. Все охотники знают это чувство и поймут меня, если я скажу, что нисколько не удивился, когда, войдя в ельник, увидел большого лося-самца, объедавшего веточки какого-то кустика.
      Находился он шагах в пятидесяти от меня и не обра­тил внимания на шорох. Видеть меня он не мог – нас разделяла стена из молоденьких елочек. Но когда я вы­шел на просеку, он встрепенулся, мотнул головой и при­готовился к прыжку.
      Но я оказался проворнее его. Я натянул тетиву так сильно, что конец стрелы почти касался лука. Стрела рассекла воздух и вонзилась в бок лося.
      Он побежал, я бросился за ним. Я кричал во всю глотку, чтобы спугнуть стадо и направить его по ста­рой тропе к Питамакану.  Мельком я видел лосей, пры­гавших между елками, но все мое внимание было сосре­доточено на пятнах крови на снегу, указывавших мне путь к моей добыче. Вскоре я наткнулся, на издыхаю­щего лося; он лежал поперек бревна, покрытого снегом. Моя стрела пронзила ему легкие.
      – Уо-ке-хаи! Ни-каи-нит-а ис-стум-ик! (Иди сюда! Я убил лося!) – закричал я.
      Из дальнего конца ельника донесся ответ:
      – Нис-тоа ни-мут-ук-стан! (Я тоже убил!)
      Это была приятная новость. Как ни жалко было отойти хотя бы не надолго от моего лося, однако я по­бежал к Питамакану и увидел, что он убил большую жирную самку. Он выпустил три стрелы, и наконец жи­вотное упало на берегу реки.
      Мы были так возбуждены успехом, что долго не могли успокоиться: делились друг с другом своими впе­чатлениями, хвастались меткими выстрелами. Наконец мы достали ножи из обсидиана и принялись за работу. Но работа шла медленно, так как ножи скоро делались тупыми. Провозились мы целый день и к вечеру содра­ли шкуры с обоих животных и перенесли мясо самки, убитой Питамаканом. Мясо самца, жилистое и невкус­ное, не годилось в пищу, но сухожилия его, шкура, пе­чень и мозг представляли для нас большую ценность.
      – Дела у нас по горло, – сказал Питамакан. – С чего мы начнем?
      Стемнело. Мы собрали хворосту на ночь и грелись у костра.
      – Прежде всего мы зажарим двух тетеревов, ку­сок печонки и ребра лося, – ответил я.
      Нам обоим надоело кроличье мясо, и мы весело занялись приготовлениями к пиршеству. Сначала мы съе­ли тетеревов и печонку, затем стали терпеливо ждать, пока не поджарятся ребра, висевшие на треножке над огнем. Я давно уже привык есть мясо без соли, а мой друг не ощущал в соли ни малейшей потребности. В те времена черноногие не употребляли соли, терпеть ее не могли и называли «ис-тсик-си-пок-уи» (жжет, как огонь).
      – Ну, так с чего же мы начнем? – снова спросил Питамакан. – Нам нужны новые мокасины и лыжи, а также удобный вигвам.
      – Сделаем прежде всего вигвам, – не задумываясь, ответил я. – Но как же мы его сделаем? Сначала нам придется убить двадцать лосей и выдубить шкуры, что­бы сшить покрышку для вигвама. На это потребуется много времени.
      – Наш вигвам будет построен по-иному, – возра­зил Питамакан. – Когда ты ездил к верховьям Боль­шой реки, ты должен был видеть жилища племени Зем­ля. Вот мы и построим такой вигвам.
      Поднимаясь с дядей по реке Миссури, я не только видел жилища племени Земля (Сак-уи Туп-пи), как на­зывают черноногие племя мандан, но и заходил в них и убедился, что землянки эти очень теплые и удобные. Для постройки их нужны только столбы, шесты и земля. Мы с Питамаканом решили с утра приступить к рабо­те и не ходить на охоту, пока наш дом не будет готов.
      Место для него мы выбрали близко от реки и на расстоянии полутора километров от старого шалаша. Года два-три назад лесной пожар уничтожил на этом участке тысячи молоденьких деревцев, но пощадил ве­ковые сосны и ели. За постройку мы принялись, не имея ни инструментов, ни гвоздей.
      Вместо четырех тяжелых угловых столбов, какие забивают в землю манданы, мы выбрали четыре дере­ва, которые росли шагах в десяти одно от другого, об­разуя неправильный четырехугольник. Каждое дерево состояло как бы из двух деревьев, сросшихся вместе и раздвоившихся не очень высоко над землей. На разви­лины деревьев мы положили с двух сторон четырех­угольника тяжелые шесты. Для того чтобы шесты посе­редине не провисали, мы соорудили две подпорки, на шесты положили более легкие жерди – и крыша была готова. В центре ее мы оставили небольшую дыру.
      Теперь нам нужны были жерди для стен. Острыми камнями мы нарубили молодых деревцев, срезали с них ветки и приставили их к четырем сторонам крыши, оста­вив узкое отверстие с южной стороны. Оно должно было служить нам дверью. Затем мы покрыли стены и кры­шу еловыми ветками, а сверху насыпали на четверть метра земли. Так как стены нашего домика были не прямые, а с сильным наклоном, то слой земли держался на них. Вместо лопат мы пользовались лопатками лося, а за неимением тачки перетаскивали землю в шкуре.
      Работали мы несколько дней не покладая рук. На­конец дом был готов. Как раз под квадратным отвер­стием в крыше мы развели костер, обложив его вокруг тяжелыми камнями. Постелью служили еловые ветки, накрытые медвежьей шкурой. Завесив дверь шкурой лося, мы присели у костра. Как мы гордились нашим уютным теплым жильем.
      – Что же мы теперь будем делать? – спросил Питамакан, когда мы в первый раз завтракали в новом доме.
      – Сделаем мокасины и лыжи, – предложил я.
      – Эту работу мы отложим на вечер, а теперь...
      Он так и не закончил фразы.
      Что-то загрохотало, казалось, над нашими голова­ми, – никогда не слышал я такого гула и грохота. Смуг­лое лицо Питамакана стало серым, как зола. Он вско­чил и крикнул мне:
      – Беги! Беги!

Оглавление - Глава 7