Глава 22

Военный поход Чудака

Пора было нам, пожалуй, заняться еще чем-нибудь, кроме прогулок по форту. Однажды утром Ягода оседлал лошадь и поехал в лагерь на Марайас поговорить с вождями. Вернулся он дня через два, более чем довольный результами совещания, так как индейцы решили провести зиму на реке Марайас. Мы могли использовать торговый пункт, построенный два года тому назад. Там требовался кое-какой ремонт, но к середине сентября мы уже устроились на пункте с хорошим запасом товаров. Труднее всего при переезде было добиться, чтобы погонщики быков не напились пьяными. Из них Виски Лайонс был в этом смысле хуже всех встречавшихся мне погонщиков. Его никогда не оказывалось на месте, чтобы помочь при погрузке в фургоны, а когда мы были готовы тронуться, приходилось разыскивать его, привязывать под мышки на веревку и вымачивать в реке, пока не придет в себя. Еще один «капитан» Джордж, специалист по гулянке с песнями, обладал большим запасом занятных песенок, которые он распевал, когда напивался.

Я часто задумывался над тем, куда девались погонщики мулов старого времени, тратившие так легко и весело свои деньги при первом удобном случае. Я ни разу не слыхал об их смерти. Я ни разу не видал их после появления железных дорог и прекращения навигации в верховьях Миссури. Они просто исчезли.

Нам было почти нечего делать, пока не начнут поступать зимние первосортные шкуры бизонов. Пикуни ушли на реку Милк, за холмы Суитграсс-Хиллс, и собирались вернуться на зимовку, только когда их загонят холода. Отдельные индейцы все время приходили и уходили; кто приносил с собой шкуры бобров для обмена на порох, пули, табак и виски, а кто приходил, чтобы получить те же товары в кредит. Нам не хватало Гнедого Коня, отправившегося вниз по Миссури, куда-то ниже устья Джудит, чтобы устроить там лесопилку и торговать с гро-вантрами. С ним мы всегда хорошо проводили время. Когда в торговле бывал застой, Ягода чувствовал себя плохо, не в своей тарелке. Он был нервный, подвижный человек и не мог жить спокойно без дела. Мне случалось видеть, как он валил быка, чтобы подковать его, хотя подковывать этого быка не требовалось, или чинил старое колесо от фургона, которое никогда не понадобится. Но самым огромным из его развлечений было занятие медициной. Один военный врач подарил ему большой ящик с хорошим набором медикаментов и инструментов; ящик вмещал десятки бутылей с лекарствами, отделения полные ножей, пил, зондов и разных других орудий пытки, перевязочный материал, пластыри, шины — обширный ассортимент предметов. Если кто из нас заболевал, мы по возможности скрывали от Ягоды свою болезнь, опасаясь, что он залечит нас до смерти.

Однажды наш друг Четыре Медведя, лагерный глашатай, человек, державшийся с большим достоинством, зашел к нам и пожаловался, что очень плохо себя чувствует. Ягода сразу заинтересовался им.

— Я думаю, — заявил он, поставив диагноз, — что здесь в ящике есть как раз нужное лекарство. Все будет в порядке после приема зейдлицкого порошка. Конечно, это как раз то, что ему нужно. Я дам ему двойную дозу.

Он высыпал порошки из двух белых бумажек в стакан воды и заставил пациента проглотить ее. Тут он сообразил, что забыл всыпать порошки в зеленых бумажках.

— Ну, — сказал он, — еще не поздно поправить дело, — я растворю их тоже, в другом стакане воды. Думаю, они отлично смешаются у него в желудке.

Действительно, Четыре Медведя проглотил и эти порошки и мгновенно по лицу его разлилось выражение удивления и страха. Он начал задыхаться, согнулся пополам, схватился за живот, потом упал и стал кататься по полу; пенящаяся смесь била фонтаном из его рта и ноздрей, как вода из плафона сельтерской, когда нажмешь рычажок. К счастью, мучения его длились недолго. Как только глашатай оказался в состоянии подняться, он вскочил на ноги и помчался к долине в свою палатку. Мы не видели его затем больше месяца. После этого индейцы уже редко обращались к Ягоде за врачебной помощью. Если же они и обращались к нему, то требовали, чтобы он сам принял дозу прописанного лекарства, не соглашаясь притронуться к нему раньше; при этом они стояли кругом и следили, какое действие оно произведет.

Если Ягода просто не мог придумать, чем бы заняться, то у меня дело обстояло иначе. Мне не хватало дня. Нэтаки и я ездили охотиться в речные долины на оленей или в прерию на антилоп. Бизоны, конечно, встречались повсюду, а ниже по реке в десяти-двенадцати милях от нашего торгового пункта водилось довольно много горных баранов. Beчера проходили так же интересно, как и дни. Что может быть приятнее, чем сидеть в обществе женщин перед грубо сложенным очагом, пламя и раскаленные угли которого освещают мрачные бревенчатые стены комнаты и так хорошо подходят к странным историям, рассказываемым индианками с такой верой и благоговением. Мои истертые старые записные книжки содержат очерки тех счастливых дней. Когда я просматриваю их, все прошлое встает снова передо мной так живо, как будто все это случилось вчера или на прошлой неделе. Вот, например, история, рассказанная однажды вечером Женщиной Кроу. История эта может быть заинтересует вас так же, как заинтересовала меня. Она назвала ее «Историей о трех ударах ножа».

«Во всей деревне не было никого беднее Белого Полога и ее молодого внука. Муж ее давно умер, зятя убили сиу, дочь ее однажды, работая на их маленьком поле, внезапно упала на землю и перестала дышать. Мальчик был еще слишком мал, чтобы ходить на охоту, и они жили небольшими запасами маиса, какие им удавалось собрать, и кусками мяса, которые им давали добрые люди. Случались дни, когда они ложились спать голодные, так как и самые лучшие друзья иногда забывали позаботиться о них, а Белый Полог былa слишком горда, чтобы идти просить. Когда им случалось голодать, внук говорил:

— Ничего, бабушка, подожди пока я подрасту. Я тогда убью столько дичи на мясо, что ты с ним не справишься. Мальчика звали Видит Черным. Это имя дал ему при его рождении один старый знахарь. Но так звала его только бабушка. Ему дали прозвище Чудак, так как держался он непохоже на других мальчиков. Он никогда не играл с другими детьми, не смеялся, не плакал и почти ни с кем не разговаривал, за исключением своей бабушки. Казалось, он все время о чем-то мечтает. Он мог просидеть на берегу реки или нa холме около деревни полдня, глядя прямо перед собой вдаль, как будто видел там что-то очень интересное, настолько интересное, что совсем не замечал проходивших мимо людей. Он приносил в палатку странные непозволительные вещи; один раз принес человеческий череп и подсунул его под один из концов своего ложа. Старуха как-то, убирая постель, нашла этот череп и так испугалась, что упала тут же и на некоторое время умерла [упала в обморок]. Когда она вернулась к жизни, то попросила внука отнести череп назад на то место, где он его нашел, и он тут же исполнил просьбу старухи, потому что был хорошим мальчиком и всегда ее слушался. Когда она спросила, зачем он взял череп, мальчик ответил:

— Я ищу могучий талисман. Я думал, что если буду спать рядом с ним, то мне может присниться вещий сон.

Иногда мальчик уходил из деревни на всю ночь. Когда бабушка спрашивала его, где он был, он отвечал, что ходил спать в прерию или вниз к реке в лес, или на песчаную отмель, в надежде, что духи или звери, бродящие в темноте смилостивятся над ним и дадут ему магическую силу, которую он ищет.

В то время когда другие мальчики его возраста еще проводили время в играх, он делал луки и стрелы. Он смотрел на работу обрабатывавших кремни и стал так же искусен, как и они, в выделке острых тонких наконечников для стрел. Он рано начал охотиться, сначала на кроликов в зарослях шиповника. А однажды он принес домой по частям хорошую оленью тушу; он подстрелил оленя на тропе, по которой животные ходили на водопой и обратно. После этого он уже редко охотился на кроликов, но часто приносил оленей, а время от времени шкуру и мясо бизона. Чтобы убить бизона, он подкрадывался к нему в лощине или у реки, куда бизоны ходили пить. Все же бабушка и внук оставались очень бедными. Всех принадлежавших семье лошадей давным-давно отдали лекарям, пытавшимся вылечить его деда. Без лошади Чудак не мог отправиться на большую охоту и привезти большой груз мяса, которого бы хватило на время дурных погод или на долгую осаду, какие устраивали сиу. Летом часто появлялись большие отряды сиу и бродили вблизи деревни целый месяц и даже больше, в надежде заставить племя голодать, чтобы потом напасть на людей, когда они наконец будут вынуждены выйти на охоту.

Проходили годы. Мальчик подрос, стал высоким, сильным и очень красивым. Он уже вступил в тот возраст, когда мог бы идти на войну, сражаться с врагами и угонять их лошадей. Но военные отряды не позволяли ему присоединяться к ним.

— Он спит с черепом, — говорили они, — уходит спать туда, где бродят духи, — наверное, с ним что-то неладное. Навлечет на нас неудачу.

Конечно, юношу это очень обижало и огорчало. И бабушка его тоже огорчалась. Потом он стал сердиться.

— Я заставлю их взять свои слова обратно, — говорил он старухе. — Я сам в одиночку отправлюсь против врага, и наступит время, когда они будут проситься идти в поход со мной. Сделай мне лодку, и я спущусь на ней по реке в лагерь сиу.

Белый Полог пошла к реке и нарезала ивовых прутьев. Она перекрещивала и переплетала их, сгибая в нужную форму, затем, натянув на остов, привязала к нему свежую шкуру большого бизона, и лодка была готова. Нет, она не походила на лодки белых. Плоскодонная и круглая, она была похожа на лохань, в какой белые стирают одежду. Кто не привык к такой лодке, чувствует себя в ней беспомощным; если он не перевернется, пытаясь грести, то сумеет только заставить лодку вертеться, как детский волчок, и она будет плыть куда течение и ветер захотят погнать ее.

Наступило полнолуние; и однажды после захода солнца, когда взошла луна, Чудак влез в лодку и оттолкнул ее от берега. Никто, кроме его бабушки, не видел, как он отплыл. Никто больше в деревне не знал, что он уезжает.

— Будь осторожен, — сказала бабушка, — помни всегда об опасностях, и не пробуй ничего делать, если ты не уверен, что сумеешь.

— Не бойся, — откликнулся он, — я вернусь. Я наверное вернусь. Сон мой сказал мне, что я вернусь.

Бедная старуха села на берегу, покрыла голову плащом и заплакала. Она плакала об умерших любимых и о юноше, который, может быть, присоединится к ним и оставит ее на старости лет одинокой. Она чувствовала себя очень несчастной.

Чудак плыл по течению в ярком лунном свете, вниз по широкой, глубокой реке; он не греб, а только старался держаться лицом по течению и обходить коряги и песчаные мели. Вокруг него играли и плескались бобры, и он стал молиться им:

— Смилуйтесь, — говорил он, — наделите меня своей хитростью, чтобы я сумел избегнуть опасности.

В тени обрывистого берега, где вода кипела и кружилась в водовороте, что-то неясное всплыло на поверхность, медленно погрузилось и исчезло. Он не мог как следует рассмотреть, что это. Может быть, он увидел одно из существ, населяющих глубокие, темные места. Он стал молиться им тоже и бросил в воду приношение.

— Не делайте мне вреда, — сказал он, — дайте мне пройти благополучно по вашим водам.

Казалось, все животные долины собрались на берегах; они паслись, пили воду, детеныши вапити и оленей бегали и играли нa отмелях. У края воды сопели и рыли лапами песок большие медведи; волки и койоты смотрели сверху на Чудака, когда лодка проходила под низкими обрывами. Но звери не обращали на него внимания, потому что не было ветра, и они не знали, что близко проходит враг. Так прошла ночь, и на рассвете Чудак подошел к берегу, вытащил лодку в густой ивняк и загладил следы, которые оставил на песке.

Так, плывя по течению ночью и прячась днем, Чудак продолжал спускаться в страну сиу. Каждое утро, пристав к берегу, он шел к опушке леса, иногда взбираясь на склон холма поблизости и тщательно осматривая долину вверх и вниз по реке, отыскивая признаки близости людей, но ничего не находил. Наконец на пятое утро он обнаружил большой лагерь в обширной низине, прямо против себя на другом берегу реки. Вдоль реки по берегу тянулась длинная полоса тополей; позади нее в прерии стояли палатки. В лагере он заметил много лошадей на привязи. Люди как раз выходили из палаток и отвязывали лошадей пастись.

— Мои духи сильны, — сказал он сам себе, — я благополучно спустился по реке, и вот я вижу то, что искал.

Днем он поспал, чувствуя себя здесь в полной безопасности, так как у врагов не было лодок, вода же в реке стояла очень высоко, и они не могли бы переправиться. Он стал строить планы на ночь. «Я переправлюсь на ту сторону, — подумал он, — когда погаснут огни в палатках, захвачу несколько лошадей и поеду домой как можно быстрее». Весь конец дня он носился с этой понравившейся ему мыслью, а потом ему пришла другая, которую он стал обдумывать. Всякий может проникнуть в лагерь, захватить лошадей и ускользнуть с ними. Сделать это легко. Люди его племени отказались брать его с собой в набеги. Он хотел совершить что-нибудь великое, показать им, что он храбрее любого из них. Что ему сделать, чтобы доказать это? Что он может сделать? Он обдумывал многое, строил разные планы, и не мог ни на что решиться. К вечеру он снова заснул, и тут ему помог сон, указавший путь, как создать себе славное имя.

Вот что он сделал. Послушай, какую хитрость внушил ему сон. Ночью он переправился через реку, наложил в лодку камней и прорезал в днище дырку, чтобы лодка наполнилась водой и затонула. Потом он пошел в лес и закопал свои вещи рядом с большим упавшим тополем; он зарыл свою одежду, мокасины, оружие, не оставив на себе ничего, кроме пояса и набедренной повязки. Наконец он распустил заплетенные косички, вымыл голову, чтобы распрямить завитки, потом спутал и посыпал волосы пылью. Он намазал лицо грязью и пылью, запачкал набедренную повязку, исцарапал себе ноги о куст шиповника. Когда Чудак покончил со всем этим, то вид у него был дикий и жалкий. Он вышел из леса и направился вниз по течению, к нижнему концу долины. Там он оставался до конца ночи.

Когда взошло солнце и народ зашевелился, Чудак встал и пошел по направлению к лагерю, иногда останавливаясь и оглядываясь, иногда бегом или же медленным шагом, глядя на землю. Так он подошел к палаткам и большой толпе народа, которая стояла и смотрела на него. Он сделал вид, что не замечает ее и продолжал идти прямо вперед. Люди расступились, чтобы пропустить его, и последовали за ним. Он остановился перед какой-то палаткой у костра, на котором жарилось мясо и сел. Женщины, присматривавшие за мясом, разбежались. Вокруг него собрались люди, они стояли и разговаривали. Очевидно, они считали его сумасшедшим. К нему подошел мужчина и задал ему много вопросов на языке жестов. Он не отвечал и только иногда указывал на реку. У мужчины был шрам на левой щеке. Чудак понимал, что это вождь. Он слышал, как в народе говорили, что этот человек страшен в бою. Немного спустя подошла старуха поставила перед Чудаком жареное мясо. Он схватил мясо и стал есть так, как будто уже много дней голодает. Он ел много и долго. Народ большей частью разошелся по палаткам. Человек со шрамом на лице опять стал говорить с ним знаками, но не получая ответа, взял Чудака за руку, заставил встать и повел к себе в палатку. Там он показал ему ложе, объяснил знаками, что оно его, что он будет жить в этой палатке. Юноша продолжал делать вид, что не понимает, но остался в палатке; иногда он выходил из нее, но всегда возвращался обратно. Ему делали подарки, дали ему мокасины, леггинсы, замшевую рубашку, плащ из шкуры бизона. Он надел все это и стал ходить в одежде. Через несколько дней он стал расхаживать по лагерю, и народ почти не обращал на него внимания. Они привыкли видеть его тут.

Вскоре Чудак выяснил, что вождь со шрамом на лице очень жестокий человек. У него было пять жен — первая старше его и очень уродливая. Остальные были славненькие молодые женщины, одна очень хорошенькая. Старая жена дурно обращалась с остальными, заставляла их работать все дни напролет. Иногда она их била. Когда они жаловалась вождю, тот тоже бил их или хватал двух женщин и стукал головами. Женщинам жилось очень плохо. Юноша не мог удержаться, чтобы не заглядываться на самую молодую из жен, такую хорошенькую и грустную. Он всегда ходил неподалеку от того места, где она работала, и часто встречался с ней в лесу, когда она собирала дрова, и тогда они улыбались друг другу. Прошло много дней, и он как-то вечером застал ее в лесу одну. Теперь настал его час; он быстро рассказал ей знаками, кто он, что он не сумасшедший и одиночкой отправился в военный поход, сказал, что любит ее и огорчается, видя, как с ней дурно обращаются. Юноша спросил, согласна ли она уйти с ним и стать его женой. Она не отвечала, но подошла, прижалась к нему и поцеловала его. Тут они услышали, что кто-то идет, и расстались.

На следующий день они опять встретились в лесу и спрятались в густой заросли ив. Здесь Чудак и женщина стали составлять план побега. С трудом они дождались наступления ночи.

Когда огонь погас и вождь со своей старой женой захрапели, Чудак и молодая женщина тихонько вылезли из палатки и пошли к реке. Здесь они связали два бревна и положили на них свою одежду поверх небольшой кучки веток кустарника, которую набросали на плот. Юноша откопал свою одежду и оружие и их тоже уложил на плот поверх всего. Затем с одним только ножом он вернулся в палатку, оставив женщину у плота. Он вполз в палатку, прополз к ложу вождя, занес нож и воткнул его глубоко прямо в сердце вождя, потом еще и еще раз. Тот не крикнул, но дернул ногами, и спавшая рядом старуха проснулась. Чудак сразу схватил ее за горло и стал душить, пока она не затихла. Затем он оскальпировал вождя, взял его оружие и побежал обратно к плоту. Женщина ждала его; оба вошли в воду, толкая перед собой связанные бревна; выйдя на глубокое место, они поплыли, держась одной рукой за плот. Так они переправились через реку, оделись и пустились пешком в далекий путь, направляясь в деревню арикара. Позади них, на том берегу, с которого они пришли, все было тихо; то, что произошло, еще не обнаружилось.

Как гордилась своим внуком старуха Белый Полог, когда он вернулся домой с хорошенькой женой со скальпом и оружием грозного вождя. Он добыл себе славу, со временем он сам станет вождем. И он стал вождем, главным вождем своего племени. Никто больше не называл его Чудаком. Он принял имя Три Удара Ножом, и все с гордостью называли его этим именем. Он и его добрая жена дожили до глубокой старости. У них родилось много детей, и они жили счастливо».
Оглавление - Глава 23