Глава 8

После разговора с матерью дни, казалось, бежали семимильными шагами. Месяц Небольших Морозов прошел, наступил Месяц Немного Длиннее или Месяц Лыж. Приближался долгожданный Длинный Месяц. Дети сгорали от нетерпения; они мечтали только о Новом годе. Повсюду трещали трещотки из дубовой коры, наполненные вишневыми косточками.
И Синяя Птица, и Малия, и Дикий Козленок ни о чем больше не говорили, кроме предстоящего праздника. Они торопили мать, просили её сделать новогодние маски попрошаек. Маски были обычно четырехугольные, из куска красной или синей материи с прорезями для глаз. Дети частенько бегали к тем из родственников, которые в прошлом году были самыми щедрыми. Малия рассказывала брату, что родичи отца из рода Соколов всегда дарят детям богатые подарки.
— От сестры отца из дома Сокола я всегда получала самое лучшее. Последний раз мне дали такой большой кусок кленового сахара, как мой кулак. И в этом году мы прежде всего пойдем к ним.
В конце концов Синяя Птица просто не мог дождаться желанного дня. Дети постоянно надоедали матери своими бесконечными расспросами:
— Придут завтра «дяди» или нет?
И уже много раз Малия предупреждала брата:
— Только держи крепче своего Шнаппа! Будет несчастье, если собака укусит дядю. Она будет тут же убита, и праздник отложат.
Длинный Месяц начался трескучими морозами. Огонь горел теперь в очагах всю ночь. И все, кто просыпался по ночам, подбрасывали ветки. Дымовые отверстия в крыше были почти совсем закрыты. Даже охотники оставались дома, потому что метели заносили следы зверей.
Как-то утром, когда дети сидели у огня, поедая маисовый хлеб, вдруг зазвучала громкая песня.
— Дяди! — закричала Малия и вскочила.
Шнапп сорвался со своего места и хотел выскочить наружу, но Синяя Птица сумел поймать его и успокоить.
Пение неожиданно смолкло. Также неожиданно раздались удары по стене дома. Дверь открылась, и с клубами холода в дом вошли двое мужчин в длинных бизоньих шкурах. Они остановились у первого очага. Дрожащие отсветы пламени играли на венках из желтых маисовых листьев, надетых на их головы, и на чудесных красных знаках, намалеванных на длинных пестиках маисовых ступок. Пестики они держали в закоченевших руках и громко возвещали:
— Мои племянницы! Мои племянницы! Мои племянники! Мои племянники! Мы сообщаем вам, что по старым обычаям начался Новый год! Каждого из вас просим принять участие в празднике! Слушайте! Слушайте! Слушайте! Приводите в порядок дома! Выбрасывайте все, что в Новом году вам будет не нужно! Ничто не должно помешать празднику! Такова воля нашего Великого Духа Ованийо!
После этой речи «дяди» спели песню и направились к выходу. Едва посланники вышли за дверь, Шнапп вырвался и понесся им вдогонку. Малия и Синяя Птица выронили из рук хлеб и помчались за Шнаппом, но он был уже за дверью.
У мальчика от страха чуть не остановилось сердце.
«Только бы Шнапп не укусил дядю!» — подумал Синяя Птица и в испуге выскочил за ним в дверь.
Но Шнапп, казалось, знал, что ему делать. Он носился вокруг посланников с громким радостным лаем, валялся в снегу, с визгом взметая снежные хлопья.
Малия радостно смеялась.
— О, и он радуется тому, что наступил Новый год! — закричала она.
Синяя Птица позабыл свой страх и смеялся вместе с ней. Озорство Шнаппа заразило детей. И теперь все трое прыгали и валялись в снегу, пока дяди с длинными раскрашенными в красный цвет пестиками, в венках из маисовых листьев шагали от дома к дому.
Свежее ясное утро, чистое небо и сверкающее зимнее солнце унесли остатки тоски по дому у Георга Синей Птицы. И здесь наступило рождество! Затаив дыхание, возвращался мальчик за своей сестренкой в дом Черепах, у двери которого стояла мать. Лучистое Полуденное Солнце, смеясь, помогала им отряхивать снег, а потом потащила греться к огню.
— Взгляни-ка на свою постель! — сказала она Синей Птице и подтолкнула его к скамейке. Мальчик замер. Он стоял тихо, как стройное деревцо, и не мог оторвать глаз. На медвежьей шкуре лежал совершенно новый костюм и мокасины из кожи лося, расшитые желтыми иглами дикобраза. Кожа лося значительно толще оленьей, и мокасины были лучше старых тонких и вечно сырых. Рядом лежали легины с черными бизоньими волосками по боковому шву; лежали и короткие кожаные штаны, и рубашка из красной материи, и бобровая шапочка.
Мальчик покраснел от удовольствия и счастья. Он вытащил бересту с нарисованной черепахой и лучистым кругом смеющегося солнца и протянул свой подарок матери. Мать сразу догадалась, для чего эта раскрашенная доска.
— Да, на старой доске уже ничего не разобрать, — сказала она.
Синяя Птица положил свои руки на смуглые плечи матери и прижался лицом к её щеке. Он ничего не говорил, но Лучистое Полуденное Солнце и без этого знала, что он хотел сказать.
Малый Медведь откашлялся. Посмеиваясь, мать высвободилась из объятий сына и встала. Отец не любил нежностей. «Проявлять нежность не достойно почти взрослому мужчине», — обычно говорил он. Но на этот раз он промолчал. Может быть потому, что сегодня был Новый год и дяди объявили в поселке праздник.
Новый костюм был тотчас надет.
Сразу после обеда дети собирались нарядиться в маски и с кузовками отправиться в обход по домам. Синяя Птица не имел времени, чтобы ещё раз переодеться. Кроме того, сегодня ему хотелось обновить свою одежду.
Богатые кушанья, приготовленные матерью, и даже мясо бобра показалось детям обыденной едой, потому что они сгорали от нетерпения и мысли их витали далеко. Малый Медведь дал им ещё пару погремушек с вишневыми косточками; и, наконец, ребята в своих матерчатых масках выскочили гурьбой из дома. Младшему было всего четыре года, а старшие — в том же возрасте, что и Синяя Птица, Малия и Дикий Козленок.
Прежде всего направились, конечно, к родичам — Соколам. Немного постояли у двери, похлопали в погремушки, пропели: «Ие-хо! Ие-хо! Хо-йе!» — вошли в дом и воскликнули:
— Мы поздравляем наших тетушек и дядюшек с Новым годом!
Женщины вышли навстречу, а изо всех каморок посматривали веселые и приветливые лица.
— А, так здесь наши дети! — сказали тетки, увидя Малию и Синюю Птицу, и высыпали особенно большие пригоршни орехов в их кузовки.
Добрые тети, несмотря на маски, легко узнали племянника и племянницу. Тети были сестрами отца, а это значительно важнее, чем сестры матери, и поэтому они в праздник всегда подавали «попрошайкам» больше других.
Дети, получив подарки, весело протанцевали вокруг огня, потом побежали к соседнему дому, наполняя морозный день звонкими голосами.
Длинные синие тени падали на снег от деревьев. В наступившей было тишине раздалось карканье ворон. Издалека донеслись крики другой группы ряженых, идущих по поселку.
Солнце стояло ещё высоко, когда дети Черепах столкнулись с детьми Соколов, которые тоже попрошайничали.
— Младшие родичи! — закричала Малия.
Другая сторона не осталась в долгу.
— Грязные плечи! Грязные шеи!
— Кривоклювые! Чучела из перьев! — неслось в ответ.
Синяя Птица не успел и опомниться, как был уже в центре драки. Он ещё видел, как Дикий Козленок ударил в грудь какого-то мальчишку Сокола, и почувствовал, что кто-то у него вырвал из рук кузовок, а потом… а потом и сам ввязался в свалку. Он столкнулся с какой-то девчонкой, при этом упал в снег. Кто-то топтал его, к счастью, мягкими маленькими мокасинами. Наконец Синяя Птица оказался наверху, но в нем кипела ярость. Другие дети дрались также отчаянно, особенно четырехлетки. Они вертелись под ногами старших и били друг друга своими погремушками. Даже девочки кусались и царапались, как дикие кошки.
Наконец Соколы отступили и обратились в бегство, только издали выкрикивая бранные слова. Дети Черепах стали осматриваться. Раскрасневшиеся, они едва переводили дыхание. У Синей Птицы снова был его кузовок, но как он попал к нему в руки, мальчик никак не мог вспомнить. Победители начали быстро собирать добычу: потерянные соседями на поле боя маисовые пирожки, сухие сливы, орехи и куски сахара. Они возбужденно говорили друг с другом, но тут Синяя Птица заметил ужасную вещь: правый рукав его новой рубашки был сверху донизу разорван, и на его бобровой шапке зияла прореха. От страха он не знал что делать. Беспомощно посмотрел он на Малию; по лбу девочки шла широкая царапина, но её одежда осталась почему-то целой. У Дикого Козленка был вырван клок на правом легине, но в этом не было ничего особенного, потому что на нем была старая, изношенная одежда.
Нерешительно водил Синяя Птица пальцами по разорванной рубашке, по шапке, словно так можно было зачинить дыры. Он едва слышал, как утешала его Малия.
— Это ещё пустяки!
Будь это в Рейстоуне, его, несомненно, жестоко наказали бы, и у мальчика было такое чувство, что он действительно заслужил побои. Что скажет мать, когда увидит новое платье в таком состоянии?! Не возьмет ли отец палку и не прибьет ли его? Молча, с опущенной головой, он поплелся позади всех и последним вошел в дом.
Но получилось совсем по-другому. Вождь усмехнулся.
— Ну? Вы, конечно, дали отпор младшим родичам?
При этом он даже посадил Малию на колени, чего обычно не делал.
Лучистое Полуденное Солнце от души смеялась.
— Ты посмотри только: эта ткань, что мы выменяли у белого торговца, не выдержала и одной драки. Ну, не гляди так печально. Дыру я зашью, и при первой возможности ты получишь кожаную куртку.
Синяя Птица, ещё не веря, смотрел то на мать, то на отца. Он не знал, что эти драки между родичами входят в программу новогоднего праздника и что каждая ирокезская мать ожидает, что на одежде детей будут и дыры и распоротые швы. Лучистое Полуденное Солнце не хотела огорчать сына, не хотела уменьшать радости от полученных подарков и позволила ему выйти в новой одежде. Даже не подозревая этого, мальчик почувствовал большую любовь своих новых родителей и, радостный, уселся на циновку. Все, что он ел, казалось ему на редкость вкусным, особенно лесные орехи — обычное лакомство в первый новогодний день.
На следующее утро дяди пришли опять и начали рыться маисовыми пестиками-колотушками в золе очага. Мать, как и все женщины в доме, дала погаснуть огню, и дяди посыпали по маленькой щепотке остывшей золы на головы детей, приговаривая:
— Чтобы вы были здоровыми! Чтобы вы так же хорошо росли, как молодые клены.
После этого огонь разожгли заново, но не с помощью кремня, кресала и трута, а с помощью древнейшего орудия, которое отец достал с чердака. Это орудие состояло из толстой сосновой доски со многими маленькими углублениями и из заостренной дубовой палочки.
Перестали вспыхивать золотые язычки пламени очагов, и только холодный голубоватый свет проникал через отверстия в крыше. В коридоре наступили морозные сумерки. Несмотря на полумрак, Синяя Птица увидел, как отец вставил дубовую палочку в углубление доски и, зажав её между ладонями, начал умело и невероятно быстро вращать. Струйки дыма, которые можно было скорее почувствовать по запаху, чем увидеть, постепенно поднялись кверху. Вдруг в углублении блеснули искорки, сначала одна, другая, потом целый дождь золотых брызг.
Мать подложила на дощечку комочек сухого мха. Он тихонько затрещал и неожиданно загорелся. И вот уже быстрые языки пламени лижут заново уложенные щепки и дрова, разрастаясь в широкое желтое пламя. Некоторое время все с благоговением стояли вокруг очага.
— Новая жизнь — новый свет! — торжественно сказал отец.
Теплота начала разливаться по проходу и остывшим каморкам. Огненные отблески затанцевали под закопченной крышей и осветили связки золотых маисовых початков, подвешенных на жердях у потолка. Тихое гудение и пение пронеслось по дому, как предвестник наступающей радости.
Дети охотно стали помогать матери. Каждая мать подвешивала сегодня, по крайней мере, по два котла, потому что, кроме нежной медвежатины и оленьего мяса, в этот день подавался специальный праздничный «маскарадный» пудинг из маисовой муки, кленового сахара и подсолнечного масла. Это делалось только в праздничные дни, когда ряженые в священных масках, изображающих разных духов, проходят через все дома. А ведь сегодня ночью они должны прийти! Каждая хозяйка дома старалась оказать побольше почестей дорогим ряженым танцорам и дать им с собой самую большую миску с праздничным пудингом.
Но часть яств поедалась раньше. Если согласиться с Малией, то этот пудинг был вкуснее, чем орехи с сахаром и медвежьим жиром. И сестренка была действительно права. Если бы дали волю Синей Птице, вряд ли что-нибудь досталось бы ряженым от этого пудинга.
После обеда пришла тетка Красные Глаза с малышкой. Малый Медведь называл маленькую обжору Толстым Лягушонком. На самом деле девочку звали Снежной Птичкой. Она тихо и спокойно сидела на циновке. Другие сестры матери появлялись очень редко, а тетка Олениха почти никогда не приходила. Малый Медведь не выносил бесконечного хныканья её девочки и достаточно ясно давал это понять.
Тетка Красные Глаза тут же заговорила о всяких историях в поселке. Ей был известен каждый дом, каждый уголок. Она достоверно знала, что происходило там с незапамятных времен. Она знала вороньи деревья на кладбище, каждый маленький ночной огонек в каштановом лесу. Она знала и овраг, где похоронены каменные великаны.
Истории тетки были интересны. Даже отец хвалил их и принимал участие в разговорах. А пока шел рассказ, переворачивали кусочки мяса, обжариваемые на маленьких вертелах. Едва был готов очередной кусочек, он тут же вместе со сладкими орехами попадал кому-нибудь в рот.
Малия, Дикий Козленок и Синяя Птица играли в косточки. В этой игре нужно было ударить об пол деревянную тарелку так, чтобы подскочили окрашенные с одной стороны сливовые косточки, положенные в нее. Чем больше косточек переворачивалось окрашенной стороной вверх, тем больше очков получал играющий. И у других очагов слышны были такие же удары деревянных тарелок и тихие веселые выкрики, а временами и звонкий смех. Просто удивительно, как спокойно было в этот вечер под крышами Длинных Домов, несмотря на множество детей.
К вечеру Синяя Птица очень устал и забрался на медвежью шкуру. Некоторое время он ещё прислушивался к разговорам у очага и следил за страшными и вместе с тем смешными, покачивающимися тенями людей на стенах уютной каморки, но потом заснул.
Его разбудили раздавшиеся друг за другом ружейные выстрелы, громкие удары по стенам дома и неистовый шум многих голосов. Через распахнувшуюся дверь в дом ворвался леденящий порыв ветра, а вместе с ним целая толпа ряженых в страшных масках. Чудесно вырезанные и ярко раскрашенные деревянные маски ухмылялись кривыми ртами и оскаленными зубами. Ряженые танцевали и веселились в коридоре, посыпая золой жителей Дома Черепах. Они выкрикивали пожелания богатого урожая в наступившем году и выбегали в другую дверь, но вместе с ними исчезали и миски с новогодним пудингом.
С каким нетерпением ожидали дети этого посещения! А ещё нужно было попробовать что-нибудь стащить у ряженых — это приносит особое счастье. Каждый мальчик и каждая девочка держали в руках острые осколки камней и ожидали только удобного случая. Синяя Птица сначала немного испугался, увидя в темном коридоре эти ужасные деревянные рожи, но в последнюю секунду все же расхрабрился и ухватился за плеть сухих, потрепанных маисовых листьев, спускающихся вместо волос редкими прядями с голов ряженых. Он успел срезать одну из прядей. Добычей Дикого Козленка была половина кушака, у Малии — кусочек покрывала, и даже Снежная Птичка ухватила в кулачок клок маисовой соломы и, довольная, закатилась смехом.
Тетка Красные Глаза не знала, что делать от радости, и ласкала свою малышку.
— Откуда это у моего беби соломинка? — спрашивала она уже в сотый раз. Наконец отец не выдержал и заметил:
— Ну, пора в постели, иначе мы завтра заснем во время Танца Перьев.
Тетка Красные Глаза, прерванная в своих излияниях радости на полуслове, поднялась, прижала к себе Снежную Птичку и, кажется, обиженная, исчезла, пожелав всем спокойной ночи.
Дети, подсунув под шкуры лежащие на постелях сорванные с ряженых знаки будущего счастья, забрались на скамейки и тотчас заснули. Синей Птице снились сначала какие-то дикие, путаные сны. Потом он почувствовал вдруг, что по его телу точно пробежали тысячи ног, топтавшие его мягкими маленькими мокасинами, но в конце концов он вырвался из-под них. Ему казалось, что вокруг него прыгали товарищи по играм и кричали: «Синяя Птица — наш родич! Синяя Птица — наш родич!»
Еще сонный, он кое-как поднялся. Его действительно кто-то звал. Это была Малия. Сегодня, ранним утром, они должны идти в Дом Большого Собрания на большой Танец Перьев. В этом доме не только вожди обсуждали свои планы. Там в морозную погоду веселился в праздники весь поселок. И когда жители дома Черепах вышли из дверей, снег захрустел под ногами. Они увидели сквозь льдистую морозную дымку темно-красный отблеск двух огромных костров, горевших у Дома Большого Собрания. Эти отблески вносили в холодное зимнее утро волшебство тепла и уюта. Крики, ликование детей и лай собак сливались в общий гомон. На огне в огромных котлах варились приготовляемые для всех праздничные кушанья. Каждая семья получала свою долю.
Синяя Птица, держась за руку матери, вошел через восточные двери в Дом Большого Собрания, в котором не было перегородок. Тепло большого костра, горящего посредине, согревало все уголки помещения.
Входившие медленно размещались по скамьям, стоявшим вдоль стен, а дети — прямо на полу. Певцы с трещотками из панцирей черепах сидели вокруг костра. Была полная тишина. Никто не произносил ни слова. Наконец поднялся вождь и встал у пылающего костра.
— Мои друзья, мы собрались здесь на праздник Великого Духа Ованийо. По нашему древнему обычаю, мы воздадим ему Танец Перьев. Этот танец должен быть исполнен до полудня, потому что Ованийо видит все по утрам, а потом он отдыхает. Он дарит нам нашу Землю и её плоды, чтобы мы могли жить, и за это мы должны его отблагодарить.
Тотчас же раздавшиеся снаружи выстрелы известили, что танцоры близко. Тридцать избранных юношей вошли через западные двери дома, все в праздничных нарядах, в шапочках и накидках из перьев и с колокольчиками у пояса. Синяя Птица сразу же узнал среди юношей Черное Копытце, брата Дикого Козленка.
Несколько секунд танцоры стояли неподвижно. Но вот затрещали трещотки, отбивая четкий ритм, и ряды юношей медленно двинулись вокруг костра. При этом певцы запели первую строфу благодарственной песни:

Мы, те, что собрались здесь,
Благодарны Великому Духу
За то, что живем!
О, мы восхваляем его.


Едва кончилось пение первой строфы, шаги танцоров ускорились, ноги стали подыматься выше, и танцоры легко и грациозно под звуки трещоток начали притопывать пятками. Плавное, волнообразное движение прошло по кругу танцующих; они то наклонялись, то выпрямлялись. Торжественность, радость и спокойствие отражались в их танце.
После двух кругов, пройденных в быстром темпе, певцы пропели вторую строфу благодарственной песни. Снова танцоры перешли на медленные движения. Так непрерывно песня сменялась быстрым танцем. Танцоры кружились вокруг костра, звеня колокольчиками и выкрикивая в такт музыке: «Ха… О!.. Хо… О!» Их все время подбадривали слушатели. Радостное волнение овладело собравшимися.
На последнем круге вождь дал сигнал всем сомкнуться и принять участие в благодарственном танце Великому Духу. Мать поднялась. Полный сомнения, посмотрел на неё Синяя Птица, и тогда мать ободряюще погладила его по волосам.
— Попробуй, попробуй, у тебя все получится!
И действительно, ноги подчинялись такту, отбиваемому черепаховыми трещотками. Синяя Птица и Дикий Козленок танцевали среди подростков в последнем от огня круге. Неожиданно взгляд мальчика остановился на танцующем впереди. Тот двигался как-то особенно, покачиваясь на кривых ногах. Оторопев, Синяя Птица уставился на взъерошенную голову раскачивающегося танцора. Тот выглядел так… но это же… да, это никто другой, как Косой Лис! Синяя Птица вырвался из круга и потащил за собой Дикого Козленка.
— Скажи, он давно здесь?
— Он пришел осенью со своими родителями. Они живут в вигваме ленапов у кладбища. Ты его знаешь?
— Да, я знаю его ещё из поселка на реке Оленьи Глаза. Он убил моего Шнаппа.
— Как твоего Шнаппа? Ведь твоя собака жива!
— Ах, я говорю не об этом Шнаппе, а о другом, прежнем, у которого также между глазами были два пятнышка. Этого мальчишку я тогда здорово побил. Он вечно меня дразнил и сбрасывал моего «внука» в воду.
— Если он посмеет здесь это делать, я тебе помогу.
Синяя Птица был подавлен. Кто мог подумать, что так закончится новогодний праздник?! Ведь срезанный им кусок соломы у ряженого должен был принести счастье, а тут появился Косой Лис… Снова на мальчика нахлынули воспоминания о первой неделе тяжелой жизни на Луговом берегу. Все выглядело теперь так, точно вовсе и не наступал Новый год, точно все оставалось по-прежнему.


Оглавление - Глава 9