Глава 10

Возвращение

      – Не двигайся! – крикнул Питамакан.
      Он предостерег меня вовремя: я уже гитов был вско­чить и бежать в лес. Олени неслись прямо на нас: а расстояние между ними и индейцами заметно умень­шалось. У меня было ощущение, будто я стал вели­каном. Припав к земле, я пытался спрятаться в траве, но мне казалось, что я, словно гора, возвышаюсь над равниной. Я старался съежиться, все мускулы мои на­пряглись.
      – Бежим! – взмолился я наконец. – Разве ты не ви­дишь, что они...
      – Не шевелись! – перебил Питамакан. – Олени бе­гут против ветра. Скоро они почуют наш запах и свер­нут в сторону. Мы можем спастись, если будем лежать неподвижно. Враги не заметили нас.
      Олени приближались к нам. Были они шагах в че­тырехстах, но нас не почуяли, хотя ветер усиливался.
      – Скоро они свернут в сторону, – пробормотал Пи­тамакан. – А если не свернут и ты увидишь, что индей­цы скачут прямо на нас, бери лук. Будем стрелять, пока нас не убьют.
      Я согласился с другом. У меня было две стрелы с наконечниками из обсидиана, и у Питамакана – три. Твердо надеялся я, что обе мои стрелы попадут в цель. Олени находились на расстоянии трехсот шагов от нас, и я был уверен, что нам не миновать смерти. Каза­лось мне, индейцы смотрят в упор на нас, а не на оленей.
      Лук и стрелы лежали на земле подле меня и я уже протянул руку, чтобы взять их, как вдруг олени резко повернули направо. Индейцы поскакали за ними, быстро их нагоняя. Я понял, что всадники нас не видели.
      Охотник, ехавший впереди, поднял ружье и выстре­лил. Безрогий старый олень, вожак стада, мотнул го­ловой, словно пуля обожгла ему шею, и снова круто свернул направо; за ним последовали остальные олени. Охотники повернули лошадей и открыли стрельбу.
      – Беги! Беги в лес! – скомандовал Питамакан.
      Схватив лук и стрелы, я помчался за ним. Кажется, никогда еще я не бегал так быстро, как в тот день. До леса было около ста шагов, и я уже начал надеяться, что мы успеем спрятаться за деревьями. Оглянуться я не смел. Охотники продолжали стрелять в оленей, а мы, добежав до наших тюков, остановились, чтобы их под­нять.
      И в эту самую минуту раздался боевой клич вра­гов. Нас увидели! Я оглянулся: индейцы скакали к нам, погоняя своих лошадей. О, как они кричали! От этих пронзительных отрывистых воплей мороз пробежал у меня по спине.
      – Тюки придется оставить! – воскликнул Питама­кан. – Бери лыжи и беги за мной.
      Еще секунда – мы были уже в лесу. Здесь еще ле­жал глубокий снег. Я бросил на снег лыжи, всунул ступни в петли и хотел было бежать дальше, не завязы­вая ремней, но Питамакан крикнул мне, чтобы я покреп­че привязал лыжи к ногам.
      Твердая кора, покрывавшая снег, еще выдерживала нас, но слегка трещала под нашими лыжами. Здесь лес был редкий, но дальше начинался густой кустарник, а за ним темной стеной высились вековые сосны. Мы бе­жали к ближайшим кустам, а угрожающий рев звучал все громче.
      Не нужно было оглядываться, чтобы угадать, когда враги наткнулись на связки мехов. Рев на секунду стих; поднялся спор, кому принадлежит находка. Потом они сошли с коней и побежали по снегу, стреляя в нас из ружей. Теперь преимущество было, казалось, на нашей стороне – конечно, в том случае, если нас не заденут пули. Спрятавшись за ствол дерева, я на секунду при­остановился и оглянулся. Три индейца не рискнули идти по снегу; они стояли на опушке и стреляли, быстро за­ряжая ружья. Остальные четверо нас преследовали, и, не будь наше положение столь печально, я бы расхохо­тался, глядя на них. Они шли, словно пьяные, покачи­ваясь, вытянув руки, разинув рты. Если кора выдержи­вала их тяжесть, они ускоряли шаг и тотчас же прова­ливались по пояс в снег.
      Я высунул из-за дерева капюшон моей старой шине­ли, надев его предварительно на лук. Я надеялся, что они будут стрелять в него, но они не попались на эту удочку, и я помчался дальше. Вокруг меня свистели пули; одна из них попала в дерево, мимо которого я пробегал, другая оцарапала мою левую щеку и мочку левого уха. Враги видели, как я поднес руку к лицу, и заревели от восторга: они думали, что я тяжело ранен. Питамакан приостановился.
      – Беги! – крикнул я ему. – Я цел и невредим.
      Снова загремел выстрел, – и мне послышалось, буд­то мой товарищ вскрикнул от боли, но он ни на секунду не замедлил бега. Я увидел на снегу пятна крови и похолодел от ужаса: я знал, что Питамакан будет бежать, пока у него хватит сил, даже если рана его смертельна.
      С минуты на минуту я ждал, что он упадет. Но вот и ельник! Питамакан скрылся за елками, а я, подбежав к нему, спросил, тяжело ли он ранен.
      – Пустяки! Кость не задета! – ответил он, прижи­мая руку к бедру. – Бежим! Мешкать нельзя.
      От врагов нас заслонял теперь ельник, и мы благо­получно добрались до леса. Издали доносились вопли индейцев; они что-то кричали нам, но мы, конечно, ни­чего не могли понять. Потом все стихло.
      Не говоря ни слова, Питамакан стал взбираться на крутой склон. Грустно следовал я за ним. Дойдя до про­секи в лесу, мы остановились. Отсюда видна была рав­нина. Индейцы вскочили на коней и вернулись к тому месту, где лежали два убитых ими оленя.
      Мы сняли лыжи и уселись на них. Питамакан про­мыл снегом рану. Пуля содрала кожу и слегка за­дела мускул, но Питамакан заявил, что не чувствует боли.
      Нелегко было нам примириться с потерей мехов; всю зиму мы работали не покладая рук, а теперь нашей до­бычей завладели враги. Питамакан взывал к своим бо­гам, умоляя их наказать воров, а я вспомнил, что поте­ряли мы не только меха, но и наши орудия для добы­вания огня.
      – Не беда! – сказал Питамакан. – Луки у нас хо­рошие, а сверло сделать нетрудно. Но, быть может, оно нам и не понадобится...
      – Почему? – удивился я. – Должны же мы есть! И разве мы не будем разводить костер по ночам, чтобы согреться?
      – Быть может, и не будем. Неужели ты думаешь, что эти охотники поедут домой, не попытавшись завладеть нашими скальпами? Скоро мы узнаем, что у них на уме.
      Мы не спускали глаз с людей, обдиравших оленей. Один из них отошел в сторону и стал срезать ветки ивы. Остальные, содрав с оленей шкуры, резали их на длин­ные полосы.
      – Так я и думал! – воскликнул Питамакан. – Сна­чала они сделают лыжи, а потом отправятся в погоню за нами. Идем!
      Я послушно встал и последовал за ним. Питамакан сильно хромал, но утверждал, что нога у него не болит. Кора трещала под нами все сильнее и сильнее. Я пони­мал, что через час нельзя будет идти по снегу.
      – Пока враги делают лыжи, мы должны уйти по­дальше, и тогда они нас не догонят, – сказал я Питамакану.
      – Их семеро, а нас двое, – возразил он. – Когда снег станет рыхлым, они будут по очереди прокла­дывать тропу. Мы можем их обмануть: спустимся в равнину, пока они карабкаются на гору по нашим следам.
      Мне эта мысль не приходила в голову. Будь я здесь один, без Питамакана, я углубился бы в горы и в конце концов был бы захвачен в плен.
      Пока выдерживал нас снег, мы шли по склону горы, параллельно реке. Но вскоре мы начали проваливаться в снег по пояс. Тогда мы сняли лыжи и спустились к реке. На песчаном берегу снега не было. Мы то шли, то бежали, изредка приостанавливаясь, чтобы перевести дух.
      К полудню мы уже стояли на опушке леса, окаймляв­шего реку, и смотрели на равнину, откуда не так давно прогнали нас враги.
      – И-кит-си-кум! Сап-ун-ис-тим! (Семь! Все здесь!) – крикнул Питамакан, указывая на то место, где лежали ободранные туши оленей.
      – Да! Да! – подхватил я.
      Семь лошадей мирно щипали траву; охотников не было видно. Мы не верили своим глазам, окидывали взглядом равнину и склон горы, но враги словно сквозь землю провалились.
      – Должно быть, все семеро пошли по нашим сле­дам, – сказал наконец Питамакан. – Если же они оставили караульного, то прячется он, вероятно, в роще. Спустимся вдоль реки и зайдем в рощу с противополож­ной стороны.
      Так мы и сделали. Сердце мое сжалось от страха, когда мы приблизились к тому месту, где, быть может, скрывался враг. Словно тени, скользили мы между де­ревьями, и даже рыжая белочка, копошившаяся на ков­ре из сосновых игл, не слышала наших шагов. Здесь деревья росли редко, и мы всматривались в просветы, не видно ли врага. Когда мы подошли к дальнему кон­цу рощи, нас испугал койот, выскочивший из-за деревьев. Мы думали, что замечены караульным. Меня бросило в жар, во рту пересохло.
      Не забыть мне той минуты, когда я ждал ружейного выстрела.
      Но опасения наши быстро рассеялись: вместо врага мы увидели безобидного койота. Он смело побежал впе­ред – в ту сторону, куда мы шли, и так как ветер дул нам в лицо, то можно было заключить, что впереди ни­кого нет. Если бы скрывался там караульный, койот почуял бы его запах и свернул в противоположную сто­рону. Однако Питамакан пробирался вперед с величай­шей осторожностью и сделал мне знак следовать его примеру. Наконец вышли мы на опушку и увидели, что койот дерзко прогуливается между лошадьми.
      Подле убитых оленей лежали седла, одеяла и другие вещи охотников. Тут же нашли мы ивовые ветви и об­рывки шкуры, из которой охотники смастерили себе лы­жи. Седла были самодельные. Мы выбрали два седла и два одеяла и оседлали двух лошадей, показавшихся нам более выносливыми, чем остальные. Вскочив на них, мы отвязали пять других лошадей и уже хотели было погнать наш маленький табун в рощу, как вдруг я вспомнил о нашей пропаже.
      – Питамакан! – крикнул я. – А наши меха? Где бы они могли быть?
      – Вот, вот они! – ответил он, указывая на два тюка, валявшихся на земле.
      Удивительно, как это мы их сразу не заметили! Бы­стро привязали мы их к седлам и поскакали на юго-запад! А в это время наши враги карабкались по склону крутой горы или же, измученные ходьбой по рыхлому снегу, сделали привал и ждали ночи, чтобы продолжать преследование.
      Нам никакого труда не стоило гнать перед собой та­бун, и мы недоумевали, почему лошади с такой охотой нам повинуются, но через полчаса мы поняли, в чем дело. Пересекая ельник, мы увидели широкую тропу, ко­торая, несомненно, вела к лагерю. Конечно, лошади рады были вернуться домой. Когда мы въехали на эту тропу, они начали ржать – верный признак, что лагерь близко.
      За ельником снова начиналась открытая равнина, а дальше темнела полоса леса. И над лесом мы увидели дымок, а на опушке паслись лошади.
      – Вот он – лагерь врагов! – воскликнул Питама­кан. – Быть может, они нас уже заметили! Гони лоша­дей назад, в ельник!
      Но легче было сказать это, чем сделать. Лошади рва­лись домой, и нам великого труда стоило повернуть их назад. Солнце медленно спускалось к горизонту. Спря­тавшись в ельнике, мы ждали ночи, и тревога наша воз­растала с каждой минутой. Что, если вернутся семеро охотников или какой-нибудь другой отряд нападет на наши следы? Тогда счастливый день закончится для нас печально, и мы не только лишимся всего нашего имуще­ства, но и распрощаемся с жизнью.
      На закате солнца показались в дальнем конце рав­нины два всадника; скакали они по тропе, ведущей к ельнику. В первую минуту мы не испугались, думая, что они отыскивают лошадей, отбившихся от табуна. Но догадка наша не оправдалась: всадники не смотрели по сторонам и ехали прямо к ельнику. Или они нас заме­тили и заподозрили что-то неладное, или же выехали навстречу охотникам, чьих лошадей мы угнали. Нам ничего не оставалось делать, как увести животных по­дальше от тропы. Мы хлестали их ветками, били палка­ми, но никогда еще не приходилось мне иметь дело с такими упрямыми лошадьми. Они уклонялись от ударов, кружились между деревьями и норовили вернуться к тропе. В конце концов мы отогнали их на расстояние выстрела из лука. В это время всадники находились в ста шагах от ельника.
      – Сойди с лошади и постарайся удержать ее за эти­ми кустами, – сказал Питамакан.
      Я соскочил с седла и одной рукой схватил лошадь за нос, а другой – за ухо. Если бы одна из семи лоша­дей заржала, гибель наша была бы неизбежна. Послы­шался топот, всадники въехали в лес. Мы ясно видели их, когда они скакали по тропе. Это были рослые муску­листые всадники с мрачными лицами и длинными раз­вевающимися волосами. Оба держали в руках ружья.
      Лошадь моя навострила уши, стала топтаться на од­ном месте и вскидывать голову, приподнимая меня над землей. Но отчаяние придало мне сил, и я цеплялся за ее морду. Мельком я видел, что Питамакан ведет та­кую же борьбу со своей лошадью, а остальные пять ло­шадей пугливо на нас косятся. Как я боялся услышать ржанье! Но ни одна из них не заржала.
      Всадники быстро промчались по тропе и скрылись из виду. Топот копыт замер вдали. Тогда только вздох­нули мы свободнее.
      Зашло солнце. Медленно сгущались сумерки. Когда стемнело, мы снова вскочили на лошадей, оставив ма­ленький табун в ельнике. Выехав на равнину, мы поска­кали на юго-запад, а большой лагерь объехали, стара­ясь держаться от него подальше. Издали видели мы тусклый желтый отблеск костров, пылавших в вигвамах, слышали пение. В лагере лаяли собаки.
      Всю ночь ехали мы по равнине, пересекали рощи, переправлялись через речонки. Весной, когда начинается таяние снегов, речонки эти превращаются в бурные потоки и во время переправы мы не раз могли уто­нуть.
      Незадолго до рассвета мы выбились из сил и реши­ли сделать привал. Привязав лошадей, мы легли на зем­лю и крепко уснули, но с первыми лучами солнца были уже на ногах. Все тело мое онемело, за ночь я не от­дохнул, да и Питамакан жаловался на усталость.
      После полудня мы увидели большое озеро в стране плоскоголовых. Питамакан узнал это место.
      – Здесь я бывал с моим племенем, – сказал он. – Лагерь наш находился на берегу озера. А там, дальше, вдоль речки, впадающей в озеро, тянется тропа, которая ведет в страну бизонов.
      Широкая тропа была с незапамятных времен проло­жена горными племенами, но путешествовали они по ней только в летние месяцы. В этом году они здесь еще не бывали, и мы нашли на ней лишь отпечатки волчьих лап и оленьих копыт. Нужно было дать отдых лошадям. Мы сделали остановку и поели сушеного мяса. Лошади наши жадно щипали нежную весеннюю травку.
      Отдыхали мы недолго. За нами тянулась тропинка, оставленная нашими лошадьми и пересекавшая зеленую равнину, и враги легко могли нас выследить. В течение целого дня мы ехали на восток, все дальше забираясь в горы. Но здесь горы были невысокие, и снег уже стаял. Благополучно миновали мы перевал Два Талисмана и, пожалуй, не заметили бы его, если бы не обратили вни­мания на то, что ручьи, попадавшиеся на нашем пути, текут в противоположную сторону.
      На следующий день мы увидели зеленые равнины, тянувшиеся от подножья гор на восток до самого гори­зонта. Мы оба закричали от радости.
      Спустя два дня мы остановились на вершине холма, откуда виден был форт Бентон и родная наша река Мис­сури. Разглядели мы людей, бродивших около форта и по берегу реки. Слезы выступили у меня на глазах, да и Питамакан был взволнован не меньше, чем я.
      Погоняя измученных лошадей, мы спустились с хол­ма в долину реки Миссури. Здесь повстречался нам мальчик-индеец, карауливший табуны. Узнав нас, он по­летел, как стрела, к лагерю черноногих, раскинутому у стен форта.
      Из вигвамов выбежали, люди. Их было несколько сот человек. Все говорили одновременно, перебивая друг друга, засыпая нас вопросами. Окруженные толпой, подъехали мы к форту. Служащие компании вышли узнать о причине суматохи; издали я увидел дядю и его жену.
      В нашей комнате собрались приятели дяди; явился даже начальник форта. Меня усадили на почетное ме­сто и заставили рассказать о нашей зимовке в горах. С каким вниманием слушали меня эти старые трапперы, как жадно ловили они каждое мое слово! А когда я за­кончил рассказ, они не поскупились на похвалы. Нико­гда еще не чувствовал я себя таким счастливым!
      Наконец все наши гости ушли, и я уселся на свою мягкую постель из бизоньих шкур. Тсистсаки суетилась, готовила ужин, достала для меня чистое белье, полотенце, кусок мыла, налила воды в таз. Дядя Уэсли ни секунды не мог посидеть спокойно: он вскакивал, под­ходил ко мне, похлопывал меня по спине. Казалось, он хотел удостовериться, что я действительно вернулся до­мой.
      До конца жизни буду я помнить свои первые при­ключения в Скалистых горах.

Оглавление - Глава 11