Глава 5

Гнилая тетива

       – Мой дед говорил мне, как это нужно делать. Вот смотри! – сказал Питамакан.
      Положив на ладонь левой руки пластинку обсидиа­на, он постукивал по ней треугольным камнем, который держал в правой руке.
      – Но есть и другой способ, – продолжал он. – Нужно нагреть пластинку на огне, а затем осторожно капнуть воды на ту часть ее, которую ты хочешь отколоть.
      Не найдя кремней, мы принесли куски обсидиана, которые были спрятаны под нависшими ветвями сосны. А рано утром мы осмотрели ловушки и в каждой нашли по кролику. Теперь они висели на ветке дерева в двух шагах от шалаша; кролика, пойманного накануне, мы съели за завтраком.
      Я тоже попытался сделать из куска обсидиана нако­нечник для стрелы. Но работа у нас не клеилась, а ма­териала было мало. Мы испортили много пластинок: они раскалывались, если мы слишком сильно ударяли по ним камнем.
      Решив испробовать второй способ, мы принесли рас­щепленную ветку ивы, которая должна была заменить нам щипцы, и положили горсть снега в выбоину камня, напоминавшего по форме блюдце. Решено было, что я буду нагревать обсидиан, а Питамакан – придавать пластинкам форму наконечника. Он выбрал почти тре­угольный кусок, длиной в четыре сантиметра, толщи­ной – в один. Одна сторона его была заострена, как лезвие бритвы, две другие – тупые.
      Следуя наставлениям Питамакана, я взял пластинку щипцами за острый край, подержал над тлеющими уг­лями, которые мы выгребли из костра, и лишь после этого поднес ее к огню. Питамакан опустил в воду кон­чик сосновой иглы и осторожно капнул водой на тот кусок пластинки, который мы хотели отколоть. Послы­шалось шипение, вода испарилась, но с пластинкой об­сидиана, казалось, никаких изменений не произошло. Пи­тамакан вторично капнул водой на то же самое место. От пластинки отскочил кусок величиной с ноготь мизин­ца. Мы оба радостно вскрикнули: опыт удался!
      Вскоре мы убедились, что пластинку нужно держать наклонно – так, чтобы капля воды стекла по той линии, вдоль которой должна была пройти трещина. После двухчасовой работы мы сделали из куска обсидиана ма­ленький наконечник для стрелы. Конечно, дед Питама­кана с презрением выбросил бы этот наконечник, но мы были им очень довольны.
      Работали мы целый день, и к вечеру у нас было пять вполне сносных наконечников. На закате солнца пре­кратился снегопад, и мы пошли посмотреть на силки для кроликов, но нашли их пустыми. Тогда мы пере­несли обе ловушки на другую тропинку. Снегу выпало много, мы увязли выше колен, и ходить было очень трудно.
      Нам предстояла работа, не менее трудная, чем выделывание наконечников: нужно было найти подходя­щий материал для луков и стрел. В тот вечер мы ничего не нашли, но на следующее утро, осмотрев силки и вы­нув из петли одного кролика, мы случайно наткнулись на деревца, похожие на ясень, из которого черноногие делают свои луки.
      Сбегав в шалаш за большим плоским камнем, слу­жившим нам наковальней, и за камнями, заменявшими ножи, мы срубили два прямых стройных деревца; ство­лы их имели в диаметре около пяти сантиметров. Древки для стрел мы решили сделать из прямых ветвей ивы. На берегу реки мы нашли несколько шероховатых ку­сков песчаника, которые могли заменить нам напильник.
      Два дня потратили мы на изготовление луков и стрел. Луки мы обстругивали и обтачивали сначала ку­сками песчаника, затем ножами из обсидиана. Но мы боялись держать их на огне, так как дерево могло трес­нуть; поэтому наши луки были менее упруги, чем им следовало быть.
      Немало потрудились мы и над выделкой стрел. Рас­щепив конец стрелы, мы вставляли в щель наконечник и привязывали его кроличьими сухожилиями. Для опе­рения мы пользовались перьями тетеревов и привязы­вали их к древкам теми же сухожилиями.
      К счастью, кролики ежедневно попадались в силки, и мы не голодали, но нам надоело питаться одним кро­личьим мясом.
      Наконец луки и стрелы были готовы; оставалось сделать тетиву. Мы хотели взять для этой цели завязки от мокасин, но они были широкие, шероховатые и не­прочные. Как-то вечером Питамакан решил отрезать прядь волос для тетивы, но, проснувшись на следующее утро, заявил, что ему приснился сон, который он истол­ковал как запрещение отрезать волосы. Все черноногие ве­рили в сны, и я не стал спорить с Питамаканом, зная, что мои доводы не произведут на него никакого впечатления.
      В то утро мы нашли в силках двух кроликов. И до­бычу и силки мы отнесли в шалаш, так как теперь те же ремни должны были пойти на тетиву. Один ремень разорвался, как только мы его высушили и натянули. Связав концы, мы скрутили из двух ремней веревку, ко­торую натянули на лук Питамакана. А я остался без тетивы и должен был ждать, пока мы не убьем какого-нибудь крупного зверя, чьи сухожилия пригодны для тетивы. Я совсем не был уверен, что ремень на луке Питамакана окажется достаточно прочным.
      – Попробуй-ка его натянуть, – предложил я.
      – Нет! – возразил Питамакан. – Пусть лучше он по­рвется после первого выстрела.
      Мы спустились в долину. Ярко светило солнце, но день был очень холодный, и деревья потрескивали от мороза. Не оберни мы ноги кроличьими шкурками, за­менявшими нам носки, мы не могли бы далеко отойти от костра.
      Звериные тропы в лесу перекрещивались и перепле­тались, напоминая сеть, раскинутую на снегу. Следуя по этим тропам, мы не проваливались в снег, но нам часто приходилось с них сворачивать, так как они вели не в ту сторону, куда мы шли.
      Мы шли медленно и старались не шуметь. Нам хо­телось подкрасться к какому-нибудь животному, отды­хающему в кустах. Из-под ветвей сосны выпорхнула стая тетеревов, но в них мы не стреляли, опасаясь – в случае промаха – испортить наконечники стрел. По­пади стрела в сук или ствол дерева, расшатался бы плохо укрепленный наконечник. Мы решили на будущее время брать две стрелы с тупыми концами для охоты на птиц.
      Какой-то черный зверек, прыгая по снегу, скрылся в зарослях. Подойдя ближе, мы увидели на снегу отпечат­ки лап куницы. Индейцы и трапперы часто приносили в форт глянцевитые шкуры этих зверьков, но никогда еще не видел я живой куницы. Я пошел было по ее сле­дам, но Питамакан вдруг схватил меня за руку и указал на маленького рыжего зверька, который, добежав до конца длинного сука, перепрыгнул на соседнее дерево.
      – Да ведь это только белка, – презрительно ска­зал я.
      Но вслед за белкой пробежала по суку куница и прыгнула на то же дерево. Это был удивительно краси­вый зверек, гораздо крупнее домашней кошки.
      Проваливаясь в снег, мы бросились к ели, но куни­ца, преследуя белку, уже прыгнула на соседнее дерево. Белка заметалась, перескакивая с ветки на ветку, потом перелетела на сук ели, под которой мы стояли. Куница догоняла свою добычу, но вдруг, заметив нас, круто по­вернулась, отказалась от погони и, перепрыгивая с де­рева на дерево, быстро скрылась из виду.
      – Эх, жаль, что мы ее не убили! – воскликнул я.
      – Не беда, – отозвался Питамакан. – Здесь водится много куницы, а до весны далеко, мы еще поохотимся.
      Я промолчал. Мне казалось, что Питамакан сулит то, чего быть не может. Он обещал сделать иголки и нитки, но разве я мог этому поверить!
      – Идем! – сказал я. – Холодно стоять на одном месте.
      Мы подошли к зарослям ивы, где несколько дней назад на нас чуть было не напал олень. На снегу, вы­павшем накануне, отчетливо виднелись оленьи следы: олень со своим семейством долго бродил в зарослях, а затем спустился к реке.
      – Они находятся где-нибудь неподалеку, – сказал Питамакан, – но лучше не подходить к ним, пока у нас нет второго лука.
      Выйдя из зарослей, мы увидели большого белохво­стого оленя-самку. Она медленно шла к реке, изредка останавливалась и грызла нежные веточки ив и молодых березок. Мы спрятались за деревом и ждали, пока она не скрылась в ельнике.
      – Она ляжет там на снегу. Идем! – воскликнул Пи­тамакан.
      Он двинулся к реке, а я покорно следовал за ним, недоумевая, почему он не идет прямо по следам самки. Наконец я не выдержал и спросил его об этом.
      – Все лесные животные, ложась отдохнуть, повора­чиваются мордой к тропе, по которой  только что при­шли, – объяснил он. – Иногда они бывают еще более осторожными: сделают круг и ложатся в сторонке, от­куда им видна эта тропа. Если по ней идет охотник, они припадают к земле и лежат неподвижно, пока он не пройдет мимо. Потом потихоньку встают и убегают. За­помни одно: нельзя идти по следам животного, за кото­рым охотишься. Когда ты определил по следам направ­ление, которого держится олень, сверни с тропы и иди вперед, пока не увидишь холмика или зарослей – сло­вом, удобного местечка, где животное могло бы лечь и отдохнуть. Тогда осторожно подходи к этому месту кружным путем. Если олень здесь не остановился, ты увидишь его следы. Если следов нет, иди вперед мед­ленно, шаг за шагом.
      Это объяснение показалось мне разумным; я сказал это Питамакану.
      – Идем скорее, – добавил я. – Незачем зря терять время.
      – Спешить некуда, – возразил он. – Нужно дать время животному лечь и задремать.
      Но день был такой холодный, что долго ждать мы не могли. Подойдя к реке мы увидели, что вода у берегов замерзла, и только там, где течение было быстрее, вид­нелись длинные узкие полыньи. Мы прошли шагов двести по льду, к низовьям реки, и немного отдохнули, так как лед еще не был покрыт снегом. Подойдя к ель­нику, мы не нашли свежих оленьих следов и убедились, что лань осталась в зарослях.
      Отойдя от реки, мы двинулись в обход, пробираясь между деревьями. На ветвях лежали толстые подушки снега. Деревья росли здесь так близко одно к другому, что мы видели не дальше чем на десять шагов вперед. Я шел за Питамаканом, от которого зависела теперь наша судьба. У меня тревожно билось сердце. Если бы нам удалось убить оленя, насколько улучшилось бы наше положение!
      Войдя в ельник, мы стали пробираться вперед шаг за шагом. Вдруг Питамакан задел плечом ветку ели, и снег посыпался тяжелыми хлопьями. Я видел, как ша­гах в десяти от нас поднялось облако снежной пыли, и заметил оленью самку, которая вскочила и, делая гигант­ские прыжки, бежала из ельника на открытую поляну. Но Питамакан успел в нее прицелиться и пустил стрелу.
      – Я не промахнулся! – крикнул он. – Я видел, как опустился хвост!
      Это был верный признак. Когда белохвостый олень, спугнутый охотником, обращается в бегство, он всегда задирает свой короткий белый хвост и помахивает им, словно маятником. Если животное ранено, хотя бы и очень легко, хвост мгновенно опускается.
      – А вот и кровь! – воскликнул Питамакан, заметив красные пятна на снегу.
      Но крови было очень мало. Я утешал себя тем, что древко стрелы, вонзившейся в тело, не дает крови выте­кать из раны. Выйдя из ельника, мы побежали по сле­дам оленя, но вскоре замедлили шаг: красные пятна на снегу попадались все реже и реже. Плохой знак!
      Вскоре мы подошли к тому месту, где животное оста­новилось и оглянулось на пройденную тропу. По-види­мому, олень стоял довольно долго, так как снег был хо­рошо утоптан, но здесь мы не увидели ни капли крови.
      – Не стоит идти по ее следам, – печально прогово­рил Питамакан. – Она легко ранена, и боль не мешает ей бежать. Нас она к себе не подпустит.
      Питамакан был огорчен больше, чем я, так как счи­тал себя виновником неудачи.
      – Не беда! – сказал я, стараясь его ободрить. – Оленей здесь водится много, а до ночи еще далеко. Идем! Быть может, в следующий раз нам повезет.
      – Я очень устал, – пожаловался он. – Не вер­нуться ли нам к костру? Отдохнем, выспимся, а завтра пойдем на охоту.
      Питамакан все время шел впереди, прокладывая тропу по рыхлому снегу. Неудивительно, что он устал. Я предложил занять его место и проложить дорогу к реке, а затем идти по льду и высматривать дичь, бро­дившую в лесу, окаймлявшем реку.
      – Ты прав! – воскликнул он, и лицо его осветилось улыбкой. – Иди вперед. Скорее бы добраться до реки!
      Через несколько минут мы уже шагали по льду, и Питамакан снова шел впереди. Впервые с тех пор, как мы вышли на охоту, я перестал сомневаться в успехе и с уверенностью сказал себе, что домой мы вернемся не с пустыми руками. Наши ноги, обутые в мокасины, бес­шумно ступали по гладкому льду: конечно, нам удастся близко подойти к намеченной добыче, и на этот раз Пи­тамакан не промахнется. Мы спугивали тетеревов, за­метили двух-трех выдр, но на снегу вдоль реки и даль­ше, в лесу, виднелось столько следов крупных живот­ных, что на мелкую дичь мы решили не обращать вни­мания.
      Мы приближались к тому месту, где высокие сосны подступали к самой реке. И вот тогда-то надежда вспых­нула с новой силой: мы увидели, как осыпался снег с ветвей молодой ивы и деревце затрепетало, словно по нему ударили топором. Мы остановились прислуши­ваясь, но вокруг было тихо. Потом посыпались хлопья снега с куста неподалеку от нас. Питамакан сжал лук. Из кустов вышел лось и остановился, повернувшись к нам боком, в шагах двадцати от реки.
      «Ну уж он-то от нас не уйдет!» – подумал я.
      Затаив дыхание, я ждал, посматривая то на лося, то на Питамакана.
      Питамакан прицелился, натянул тетиву и вдруг, кру­то повернувшись, сел прямо на лед. Тетива разорва­лась!
      Это был страшный удар: мы лишились добычи, и всему виной была гнилая тетива! Лось скрылся из виду, как только Питамакан опустился на лед. Долго сидел он с опущенной головой, жалкий и подавленный. Нако­нец он глубоко вздохнул, встал и предложил идти домой.
      – Подожди! Попробуем связать концы ремня, – сказал я. – Быть может, он протерся только в одном месте.
      Питамакан безнадежно покачал головой и зашагал по льду. Но через минуту он остановился.
      – Нет у меня надежды, но все-таки попробуем.
      Ремень был длиннее, чем требовалось для тетивы. Мы связали концы узлом, и Питамакан, приладив стре­лу, медленно стал натягивать тетиву. Мне казалось, что ремень выдержит, но вдруг раздался треск: тетива лоп­нула снова, и на этот раз в другом месте. Об охоте не­чего было и думать, если мы не раздобудем новой, проч­ной тетивы. Питамакан молча продолжал путь, а я сле­довал за ним, тщетно стараясь найти какой-нибудь выход.
      Мы шли по льду, следуя всем извивам реки, так как слишком устали, чтобы идти кратчайшим путем по глу­бокому снегу. До вечера было еще далеко, когда мы подошли к нашему шалашу, разложили костер и под­жарили кусок кроличьего мяса.
      – Теперь и кроликов у нас не будет, – заметил я. – На ремне столько узлов, что из него не сделаешь хоро­шей петли.
      – Верно, брат, – отозвался Питамакан. – Выход у нас один: если в той пещере за рекой залег медведь, мы должны его убить.
      – Дубинками?
      – Да, конечно. Я уже тебе говорил, что не могу от­резать прядь волос. Значит, нам не из чего сделать но­вую тетиву.
      – Идем! – в отчаянии крикнул я. – Идем к пещере и поскорее покончим с этим делом.
      Поев кроличьего мяса и напившись воды из источ­ника, мы срубили острыми камнями две молодые берез­ки. Вооружившись тяжелыми дубинками, мы поспешили к реке. Много снегу выпало с того дня, как нашли мы здесь отпечатки лап черного медведя, но и сейчас еще можно было отыскать его следы, ведущие к пещере.

Оглавление - Глава 6