Глава 5

Олд Файерхэнд

    Приведя свои дела в порядок, Фред Хартон попросил меня сопровождать его в поисках месторождения, отмеченного на карте Олд Дэта. Я без колебаний согласился. Можно было бы очень долго рассказывать о том, что мы пережили, но эта книга посвящена Виннету, а его с нами не было, поэтому я ограничусь лишь сообщением, что после длительных поисков, скитаний по пустыням и прериям, частых сражений и опасных приключений нам удалось найти бонансу. В благодарность за помощь Фред взял меня в долю, но я не собирался постоянно пользоваться его щедростью, поэтому продал свой золотоносный участок и с лихвой вернул все, что потерял во время кораблекрушения. Простившись с Хартоном, я отправился на Рио-Пекос в пуэбло апачей, где меня приняли как вождя и брата, но Виннету, к моему сожалению, был в отъезде. Индейцы просили меня подождать, но так как Виннету объезжал подвластные ему племена и должен был возвратиться не раньше, чем через полгода, я решил не терять времени и отправился в Сент-Луис через Колорадо и Канзас. По пути ко мне присоединился англичанин по имени Эмери Ботуэлл, с которым впоследствии, как узнает со временем читатель, судьба сведет в меня в песках Сахары.
    Все, что мне довелось пережить раньше с Виннету, потом с Фредом Хартоном, а теперь с Ботуэллом, стало достоянием гласности, и когда я наконец-то добрался до Сент-Луиса, меня поразило, насколько там было известно имя Олд Шеттерхэнд. Старый добрый мистер Генри ворчливым тоном нахваливал меня:
    — Вы только полюбуйтесь на него! За один месяц с ним случается больше приключений, чем с другими за двадцать лет жизни. Выйти невредимым из любой передряги ему так же легко, как выпить стакан воды; он утер нос самым знаменитым вестменам, нарушает писаные и неписаные законы Дикого Запада, щадит и прощает врагов, а потом удивляется, что все только о нем и говорят. Даю вам честное слово: рядом с вами меркнет даже слава самого Олд Файерхэнда, а ведь он раза в два старше вас. Я рад вашим успехам, дорогой мой гринхорн, потому что именно я направил вас по этому пути. Постойте, сейчас я вам кое-что покажу.
    Мистер Генри открыл шкаф с ружьями, достал оттуда первый собственного изготовления многозарядный штуцер и попросил меня опробовать его. Я был в восторге от скорострельности и точности боя, но снова заметил, что распространение столь совершенного оружия не принесет добра ни людям, ни животным:
    — Нельзя выпускать джинна из бутылки. Вы представляете, сколько жизней может унести ваш штуцер, попади он в преступные руки?
    — Знаю, знаю, — проворчал в ответ старик. — Вы мне уже все уши прожужжали. Я не собираюсь наводнять моими штуцерами весь Дикий Запад. Пока я изготовил только один и дарю его вам. Надеюсь, он не попал в плохие руки? Вы уже прославили мой «старый флинт», теперь сделайте то же самое и с этим куском железа. Надеюсь, что он вам послужит в прериях по ту сторону Миссисипи.
    — Безусловно, дорогой мистер Генри! Но я пока не могу принять ваш дар.
    — Это ещё почему?
    — Потому что я еду не на Дикий Запад.
    — А куда?
    — Сначала домой, а потом в Африку.
    — Вы сказали, в Африку? — воскликнул он, забыв закрыть рот от изумления. — Да вы совсем рехнулись! Уж не хотите ли вы стать негром или готтентотом?
    — Нет ни малейшего желания, — ответил я, посмеиваясь над запальчивостью мистера Генри. — Я обещал мистеру Ботуэллу, что мы встретимся с ним в Алжире, где живут его родные. А оттуда рукой подать до Сахары, куда я хочу завернуть.
    — Чтобы стать жертвой львов и гиппопотамов?
    — Полноте, гиппопотамы не питаются мясом и не живут в пустыне.
    — А львы?
    — Их тоже в Сахаре нет. Животным для жизни необходима вода.
    — Я и без вас знаю, что, в отличие от человека, пива они не пьют. Но есть еще одна загвоздка. Это правда, что в Алжире говорят по-французски?
    — Да.
    — А вы говорите по-французски?
   
Да.
    — А как говорят в пустыне?
    — По-арабски.
    — Вот вам и причина не ехать в Сахару. В арабском-то вы ничего не смыслите.
    — Профессор, учивший меня, считается лучшим знатоком арабского в своей стране.
    — У вас на все готов ответ! Однако, думаю, есть одно препятствие, которое вам так просто не преодолеть.
    — Какое же?
    — Деньги. Вы бедны, как церковная мышь.
    — Вы ошибаетесь. Золотоносный участок принес мне хороший доход, банкир Олерт тоже не поскупился, да и у мистера Тейлора я заработал неплохо. Так что деньги у меня есть.
    — Тогда бегите в вашу Сахару! — вскричал разгневанный мистер Генри. — Я, наверное, никогда не смогу понять человека, которого тянет в пески. Вокруг песок, один песок и миллионы песчаных блох. Разве вы верблюд, что вам так хочется в пустыню? Чем вам здесь не нравится? А вдруг вы не сможете вернуться и мы больше никогда не увидимся?
    Старый оружейник бегал по мастерской, что-то с возмущением бормоча и размахивая руками. Однако вскоре его врожденная доброта взяла верх над негодованием, и, встав передо мной, он спросил:
    — А в пустыне вам понадобится флинт?
    — Да.
    — А штуцер?
    — Еще больше.
    — Тогда берите то и другое и убирайтесь с глаз моих долой. Уходите подобру, не то я выгоню вас взашей. Вы… вы упрямый африканский осел!
    Он сунул мне в руки оба ружья, вытолкал за порог и захлопнул за мной дверь. И пока я растерянно оглядывался по сторонам, не зная, что делать, он выглянул в окошко и миролюбиво спросил:
    — Вы придете ко мне вечером?
    — Если вы меня пригласите.
    — Вот и хорошо. Я приготовлю вашу любимую пивную похлебку. А теперь — марш отсюда.
    Когда несколько дней спустя мы с ним прощались, он взял с меня клятву, что я вернусь не позже, чем через шесть месяцев, несмотря ни на какие непредвиденные обстоятельства. Мне удалось сдержать слово, и через полгода я снова был в Сент-Луисе. Мистер Генри очень обрадовался, когда узнал, что оба ружья сослужили мне службу в сражении со знаменитой шайкой разбойников, наводившей ужас на жителей оазисов и грабившей караваны в самом сердце Сахары. Он сообщил мне, что во время моего отсутствия его навестил Виннету, который просил меня приехать в охотничьи угодья апачей в Сьерра-Бланка.
    Горя нетерпением, я отправился в путь и через три недели отыскал лагерь апачей. Виннету пришел в восторг от штуцера мистера Генри, но, считая оружие своеобразным амулетом хозяина, наотрез отказался опробовать его на охоте.
    Апачи устроились в Сьерра-Бланка основательно, чтобы охотой обеспечить себя мясом на зиму. На сочных травах в предгорьях паслись подменные лошади, среди которых выделялся вороной жеребец, при виде которого я буквально открыл рот от изумления. Оказалось, что Виннету специально привел его сюда, чтобы сделать мне подарок. Объезженный и выученный на индейский манер конь быстро привык ко мне. Я назвал его Сволоу, то есть Ласточка. Действительно, прекрасное, благородное животное мчалось по прерии как птица.
    По окончании охоты Виннету собрался к племени навахо, чтобы уговорить их заключить мир с индейцами ниеро. Я решил было ехать вместе с ним, но судьба распорядилась иначе: за два дня до нашего отъезда мы повстречали людей, перевозивших калифорнийское золото. Испугавшись поначалу при виде не одной сотни краснокожих, они мгновенно успокоились, услышав имена Виннету и Олд Шеттерхэнда, хорошо известные даже в этих местах, и обратились ко мне с просьбой проводить их за хорошее вознаграждение до форта Скотт. Мне не хотелось разлучаться с Виннету, но он, гордый за меня и мою добрую славу, настоял на том, чтобы я все-таки оказал доверившимся мне людям эту маленькую услугу. Потом из форта Скотт я мог прямиком проехать до прерии Гревел, к западу от Миссури, и отыскать там Виннету.
    Путешествовать по прерии всегда небезопасно, а с караваном мулов, груженных золотым песком, — втройне. Скажу только, что меня неизменно выручали из беды Сволоу и штуцер мистера Генри. В конце концов нам удалось благополучно добраться до форта Скотт, а оттуда я уже один двинулся в путь через Канзас и Небраску, где хозяйничали индейцы сиу, от которых мне не один раз пришлось удирать. Именно там я по-настоящему оценил подарок Виннету.
    Мой путь пролегал через земли, где недавно нашли нефть и где, как грибы после дождя, росли поселки белых. Поэтому я отклонился немного в сторону, чтобы заехать в одно из таких поселений, приобрести в магазине необходимые мне вещи и пополнить огневой запас, изрядно истощившийся за время моего путешествия. Ближе всех ко мне был Нью-Венанго, расположенный, как я знал, в одном из многочисленных оврагов, которые местные жители называют bluff — то ли потому, что склоны там очень крутые, то ли потому, что там собрались сплошные обманщики. Я долго рыскал по равнине, усеянной желтыми цветами, до боли в глазах вглядывался вдаль, но не встречал даже намека на овраг.
    Я уже почти потерял надежду попасть в поселок к ночи, когда вдруг Сволоу фыркнул, предупреждая меня о приближении людей. Натянув поводья, я остановил коня и оглянулся: два всадника мчались ко мне слева. Один из них был мальчик, что для прерии было крайне редким и удивительным.
    Может, это были поселенцы, на свой страх и риск захватившие пустующие земли и вынужденные постоянно сражаться с индейцами, на чьи земли они посягали? Или богатые северяне, пустившиеся на поиски приключений в стремлении любым путем удовлетворить собственное тщеславие? А может… Мне внезапно вспомнились предания краснокожих о «духе прерий», который принимает облик людей и зверей, чтобы заманить бледнолицых в гиблые места.
    Недоумевая и не зная, чего мне ожидать от встречи с удивительными незнакомцами, я осмотрел себя и убедился, что внешне я больше похож на бродягу, чем на джентльмена. Мокасины просили каши, брюки лоснились от толстого слоя жира, так как я перенял обычай охотников использовать их за едой вместо салфетки. Потертая кожаная куртка висела на мне мешком и, хотя прекрасно защищала от дождя и ветра, придавала вид пугала. На голове была некогда роскошная бобровая шапка, но со временем шкурки растянулись и вытерлись так, словно их топтало копытами стадо бизонов.
    К счастью, я находился между Блэк-Хилс и Скалистыми горами, а не в ложе театра, поэтому смущаться и переживать из-за моего внешнего вида не имело смысла. Я ещё оглядывал себя, когда всадники приблизились ко мне. Мальчик приветственно взмахнул рукояткой хлыста и воскликнул тонким, звонким голосом:
    — Добрый день, сэр! Что вы так тщательно ищете на себе?
    — Здравствуйте, молодой человек! Эта куртка давно уже заменяет мне латы, вот я и пытаюсь привести её в порядок, чтобы ваш внимательный взгляд ненароком не ранил меня.
    — Разве на вас нельзя смотреть?
    — Почему же, конечно, можно. Но тогда и я отвечу вам тем же.
    — Рыцарь в бобровом шлеме и кожаных латах достоин уважения. Можете поднять свое жуткое забрало и смотреть на меня сколько угодно.
    — Премного благодарен. Но в вас я не вижу ничего примечательного: вы чистые и опрятные джентльмены и добропорядочные граждане, в то время как я… — не закончив, я поднял мустанга на дыбы и заставил его развернуться на задних ногах. — Рассмотрите меня со всех сторон. Как я вам нравлюсь на лошади и в натуральную величину?
    — А это моя визитная карточка, — рассмеялся мальчик и тоже вздыбил коня. — Вот мы и представились друг другу. А теперь скажите, нравлюсь ли я вам?
    — Очень. Должен признаться, что в прерии и на коне вы выглядите недурно. А как вам показался я?
    — Вы были бы вполне в моем вкусе, если бы сменили костюм, а пока вы в таком виде, к вам даже страшно приближаться.
    — Удивительно, такой неряха — и прекрасный наездник, — пробормотал спутник мальчика с явным расчетом, что я услышу. Он не отводил жадного взгляда от моего коня.
    Я пропустил мимо ушей явное оскорбление и ответил мальчику, который показался мне более воспитанным.
    — Ваши опасения справедливы, сэр. В оправдание я могу сказать только то, что прибыл из мест далеких и диких.
    — Диких? Значит, вы здесь чужой?
    — Настолько чужой, что весь день безрезультатно ищу номер нужного мне дома.
    — Тогда следуйте за нами, и вы убедитесь, что эти места не столь уж и дики.
    Он пустил лошадь сначала рысью, а потом галопом. Сволоу, несмотря на то, что ему пришлось скакать с рассвета, мчался следом с необыкновенной легкостью. А когда мальчик принялся нахлестывать своего коня, умное животное поняло, что его вызывают на состязание, и полетело, как ветер. Отставший от нас маленький наездник остановился и воскликнул:
    — У вас великолепная лошадь, сэр! Может, продадите ее?
    — Ни за какие деньги, — ответил я, разворачивая Сволоу. — Этот мустанг так часто спасал мне жизнь, что я не расстанусь с ним и за мешок долларов.
    — Я вижу, его объезжали индейцы, — заметил мальчик, со знанием дела разглядывая скакуна. — Откуда он у вас?
    — От Виннету. Если вы слышали, это вождь апачей. Я с ним встретился на Рио-Суаве.
    Мальчик с изумлением перевел глаза на меня.
    — От Виннету? Слышал ли я о нем? Да это самый знаменитый индеец от Соноры до округа Колумбия. Глядя на вас, не скажешь, что вы знакомы с такими людьми.
    — Почему же?
    — Я принял вас за геодезиста или кого-то в этом же роде. Правда, среди них бывают смелые и находчивые люди, но чтобы идти к индейцам, этих качеств недостаточно. Судя по вашему красивому оружию и по тому, как вы сидите на коне, вы не траппер.
    — Я и не скрываю, что выезжаю на охоту только по выходным и праздникам. А оружие у меня действительно неплохое. Его смастерили на главной улице в Сент-Луисе. Там, если у вас есть деньги, можно купить хорошее ружье или пистолет.
    — Хорошее у вас оружие или плохое, можно проверить только в деле. Что вы скажете об этом пистолете?
    Мальчик наклонился и выхватил из седельной кобуры что-то старое и ржавое. Приглядевшись, я понял, что из этой железки когда-то действительно стреляли, но теперь положиться на неё мог бы только сумасшедший.
    — Безусловно, вещь историческая. Он достался вам от прадедушки? Но хороший стрелок и сегодня может попасть из него в цель. Мне приходилось видеть индейцев, которые прекрасно стреляли даже из кремневых ружей.
    — А они смогли бы сделать вот так?
    Он дал шпоры коню, отъехал от меня на десяток шагов и выстрелил. Пуля свистнула у моего уха, и я, ошеломленный неожиданностью, увидел, как падает на землю желтый цветок, которым я украсил мой потертый головной убор. Дерзкий мальчик, по-видимому, устроил мне экзамен, чтобы составить себе мнение о странном незнакомце, приехавшем из прерии.
    — Попасть в цветок с десяти шагов смогут многие, — хладнокровно ответил я, сдерживая вскипающее во мне раздражение. — Вы же должны помнить, что под шапкой у человека находится голова, и, прежде чем использовать её в качестве мишени, следовало спросить разрешения у владельца. Если вы не избавитесь от привычки хвастаться своей меткостью и палить в незнакомых вам людей, в один прекрасный день вам придется горько раскаяться.
    — Почему же? — раздался голос за моей спиной. Спутник мальчика, сидевший на крупной, тяжелой лошади, отстал от нас во время скачки и только сейчас подъехал. В его речи чувствовалось желание унизить собеседника. — Невелика беда, если в один прекрасный день он продырявит потрепанную шапку, а заодно и пустую голову чужака.
    Я бросил на него быстрый взгляд: худой, с длинной и тонкой шеей, на лице застыло злое выражение. Не желая, чтобы ребенок присутствовал при ссоре двух мужчин, я снова не обратил внимания на наглость янки. Однако мальчик неправильно истолковал мое молчание, и на его лице промелькнула пренебрежительная гримаса.
    Встреча с взрослым и ребенком в прерии показалась мне весьма странной, и, если бы мне довелось прочесть об этом в романе, я бы заподозрил автора в неискренности и желании напустить романтического туману. Тем не менее все произошло именно так, как я описываю. Вероятно, где-то поблизости находилось крупное поселение белых, и воинственные племена индейцев давно не показывались в этих местах, поэтому, как я себе объяснил, двое бледнолицых осмелились углубиться в прерию. И все же мальчик оставался для меня загадкой, решить которую я был не в состоянии. Чувствовалось, что он знает Запад не понаслышке, что он не играет в вестмена, а действительно вырос в необыкновенных условиях и с детства впитал обычаи и дух прерии.
    Он скакал на полкорпуса впереди меня, и заходящее солнце озаряло его фигуру золотистыми лучами. Смуглое лицо с юношески мягкими и округлыми чертами излучало волю и энергию, а в каждом его движении угадывались самостоятельность и уверенность в себе, хотя на вид ему можно было дать не более пятнадцати лет. Я с любопытством поглядывал на него, вспоминая прочитанные в молодости рассказы и повести о мужестве и силе духа жителей Дикого Запада. В той литературе, не имеющей ничего общего с реальностью, даже дети выглядели титанами стойкости и бесстрашно выступали навстречу опасности. И все же я был убежден, что самоуверенность юноши шла не столько от его характера, сколько от туго набитого кошелька, иначе он не стал бы спрашивать у меня с таким пренебрежением, за сколько я готов уступить Сволоу.
    Внезапно он натянул поводья, чтобы я поравнялся с ним, и спросил:
    — Вы направляетесь в Нью-Венанго?
    — Да.
    — И конечно же, вы путешествовали по прерии?
    — Разве по мне это незаметно?
    — Но вы не вестмен.
    — Вы настолько проницательны, что смеете судить о человеке по его внешности?
    — Вы европеец.
    — Вы хотите сказать, что мой английский выдает во мне иностранца?
    — Да. Но не расстраивайтесь, — в его голосе зазвучало снисхождение, — я сам не чистокровный англосакс. Моя мать была индеанкой из племени ассинибойнов.
    Так вот чем объяснялись своеобразные черты его лица и смуглый оттенок кожи! Судя по его словам, мать умерла, но отец, должно быть, ещё жив. Не всякий вестмен решится связать свою судьбу с судьбой индеанки, на подобный шаг отваживались только исключительные личности, а если ещё учесть, что мальчик воспитывался среди белых и ни в чем не нуждался, то я заключил, что его рождению предшествовали необычайные и драматические события. Теперь я чувствовал к мальчику не просто праздное любопытство.
    — Посмотрите туда! — прервал он мои размышления, поднимая вверх руку. — Видите дым, идущий словно из-под земли?
    Ах вот оно что! Мы наконец-то добрались до оврага, в котором раскинулся знаменитый город Нью-Венанго и который я тщетно искал весь день!
    — Знаете ли вы Эмери Форстера, нефтяного короля здешнего нефтяного королевства?
    — Немного. Мой брат женат на его дочери. Я как раз возвращаюсь из Омахи, где безвылазно живет мой братец, и по пути заглянул сюда. У вас есть дело к Форстеру, сэр?
    — Да нет, у меня скорее есть дело к лавочнику. Как видите, я пообносился, да и припасы мои подошли к концу. А спросил о Форстере я потому, что уж больно хочется мне хоть одним глазом взглянуть на нефтяного короля.
    — Неужели вы его никогда не видели? — вмешался в нашу беседу долговязый янки.
    — Не приходилось.
    — Перестаньте врать, вы его видите даже сейчас, потому что он едет рядом с вами на моей лошади. Мы не представились друг другу, но в этом нет никакой необходимости. Салонные церемонии в прерии излишни.
    — Не могу с вами согласиться, — ответил я, даже не взглянув на наглеца. — По-моему, в прерии введен строгий этикет, по правилам которого положение человека измеряется не туго набитым кошельком, а его личными достоинствами. Ваш юный спутник прекрасно стреляет из допотопной железки, которую он называет пистолетом, но даже самое современное оружие не спасет нефтяного короля на Диком Западе, тем более не спасут его миллионы долларов, лежащие в банковских сейфах. Спросите у первого встречного вестмена из тех, что прежде хватаются за ружье, а потом спрашивают визитную карточку, сколько у него денег на счете, и он поднимет вас на смех. Прерия не Уолл-Стрит, здесь по-другому определяют, чего стоит человек, поэтому, может быть, моя потертая шапка перевесит полдюжины нефтяных скважин. Здесь свои законы вежливости, и тот, кто не уважает других, сам не достоин уважения. Здесь не рынок, и цену человеку назначает не покупатель, а он сам определяет её с оружием в руке.
    Глаза мальчика зажглись любопытством, когда он перевел взгляд с Форстера на меня. По-видимому, ему пришлись по душе мои слова.
    — Вы правы, но только отчасти, сэр, — счел нужным поправить меня юноша. — Наверняка среди вестменов есть люди, обладающие огромным состоянием. Вам приходилось когда-нибудь слышать имя Олд Файерхэнда?
    — Мы с ним ещё не встречались, — уклончиво ответил я. — Я сам мог бы назваться каким-нибудь «хэндом».
    — Назваться может каждый, но слава приходит не ко всем. Виннету, с которым вам посчастливилось познакомиться, и Олд Файерхэнд принадлежат именно к тем людям, о ком я говорю. Они знают все ущелья в горах и могли бы провести вас к месторождениям золота и серебра, стоимость которых трудно оценить. Я глубоко сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них согласился поменяться местами с нефтяным королем.
    — Прекрати, Гарри, — перебил его Форстер. — Надеюсь, что ты сравниваешь их не со мной.
    Мальчик ничего не ответил, а я произнес, упрямо не глядя на янки:
    — В том, что из-под земли брызнула нефть, нет заслуги дельца, он никогда не рискнет жизнью ради своих сокровищ. Настоящий вестмен, найдя золотую жилу, никогда не променяет её на свободу, и вы сами, молодой человек, только что подтвердили мою правоту. А вот мы и у оврага. Ведите же меня дальше.
    Внизу, в огромном овраге, раскинулся поселок нефтяников. К отвесным склонам прижимались бараки, склады и выстроенные с претензией на роскошь дома хозяев. Тут и там торчали уродливые вышки над скважинами. Рабочие, словно муравьи, суетились вокруг буровых, а рядом горами громоздились налитые нефтью бочки.
    — Добро пожаловать, сэр, — сказал Гарри. — Там по другую сторону реки вы найдете магазины, харчевню и постоялый двор. Где-то здесь начинается спуск. Он довольно крутой, и вам придется спешиться, но можете не беспокоиться — шею вы не свернете.
    Он легко соскочил с седла, я последовал его примеру.
    — Лучше возьмите лошадь под уздцы, — посоветовал мальчик тоном человека, привыкшего к тому, что к его словам прислушиваются.
    — Сволоу спустится сам, — ответил я. — Показывайте дорогу.
    Гарри вел свою лошадь впереди, успокаивая её голосом, в то время как мой мустанг следовал за мной без понуканий. Форстер медленно шагал позади нас, выверяя каждое движение, разительно отличаясь этим от мальчика, — он то осторожно перебирался с камня на камень, то чуть ли не повисал на узде коня. Спустившись, мы снова впрыгнули в седла, и я хотел было распрощаться, предполагая, что Форстер и Гарри направятся домой.
    — Если вы позволите, — подозрительно любезно вдруг произнес Форстер, — мы проводим вас к магазину. Нам будет о чем потолковать.
    Хотя мне не о чем было толковать с Форстером, я не стал отказываться от их общества, потому что мальчик мне понравился и хотелось подольше побыть с ним. Не подозревая подвоха, я спрыгнул у входа в барак с вывеской «Все для всех. Номера и товары» и направился к двери, но тут же остановился: Форстер уже держал Сволоу под уздцы.
    — Я покупаю у вас эту лошадь. Сколько вы за неё хотите? — спросил янки с ухмылкой.
    — Она не продается.
    — Даю вам двести долларов.
    Я засмеялся ему в ответ.
    — Двести пятьдесят, — прибавил он, уверенный, что деньги покупают все.
    — Не трудитесь понапрасну, сэр.
    — Триста, — не унимался Форстер.
    — Сэр, я вам уже сказал: лошадь не продается.
    — Триста! А ещё я оплачу все, что вы купите в этом магазине.
    — Неужели вы считаете, что человек, путешествующий по прерии, продаст коня, без которого ему грозит верная смерть?
    — Я дам вам в придачу и мою лошадь. Соглашайтесь!
    — Да кому нужна ваша кляча? Она не стоит даже потертой шапки на моей пустой голове.
    — Мне нравится ваш конь, и он должен стать моим! — Форстер явно терял терпение.
    — Охотно верю, что он вам нравится, но вашим он не станет. У вас не хватит денег, чтобы заплатить за него.
    — У меня не хватит денег?! — он бросил на меня уничтожающий взгляд. — Вы что, оглохли? Меня зовут Эмери Форстер! Да здесь любой человек подтвердит, что я могу заплатить за тысячу таких мустангов.
    — Мне наплевать, богаты вы, как Крез, или бедны, как церковная мышь. Обратитесь к барышнику и приобретите у него лошадь по средствам, моего вам все равно не купить.
    — Вы нахал и негодяй! Оборванец, у которого ноги выглядывают из дыр в сапогах, должен радоваться, что ему не придется воровать или грабить, чтобы купить новую обувь!
    — Плевать мне, что вас зовут Эмери Форстер! Попридержите язык! Вы сказали, что невелика будет потеря, если вдруг пулей продырявят мою шапку, да заодно и голову. Если я вам сделаю дырку в голове, потеря будет не больше.
    — Поубавьте прыти! Здесь вам не прерия, где любой бродяга или грабитель чувствует себя вольготно и безнаказанно. В Нью-Венанго единственный хозяин я, а кто меня не слушается подобру-поздорову, послушается по принуждению. Я назвал последнюю цену. Отдаешь коня или нет?
    Любой уважающий себя вестмен давно бы ответил выстрелом на притязания Форстера, но я, будучи человеком незлобивым, лишь забавлялся, глядя на то, как он выходит из себя. Кроме того, я, щадя ребенка, воздерживался от применения силы. Будь Форстер один, я бы с ним разговаривал по-другому.
    — Нет, — ответил я спокойно и уверенно. — Отпустите коня!
    С этими словами я протянул руку к поводьям, которые судорожно сжимал в руке Форстер, но он, с неожиданной для меня силой, выбросил вперед левую руку и толкнул меня так, что я еле устоял на ногах. Вслед за этим уверенный в своей безнаказанности нефтяной король вскочил в седло и крикнул:
    — Эмери Форстер может купить коня даже тогда, когда его не продают. Я мог бы взять твою лошадь даром, но я благородный человек, поэтому садись на моего коня, он твой. В магазине можешь взять, что хочешь, я оплачу любой счет, а триста долларов ждут тебя в любое время. Поехали, Гарри, с ним больше не о чем толковать.
    Не оглядываясь, Форстер отправился прочь, а мальчик остался на месте, пристально разглядывая меня. Убедившись, что я не бросился силой отбивать свою собственность, как, по его мнению, сделал бы любой вестмен, он с презрением процедил сквозь зубы:
    — Знаете ли вы, что такое койот?
    — Да, — ответил я совершенно спокойно, хотя и догадывался, почему он задает такой нелепый вопрос.
    — И что вы о нем думаете?
    — Трусливое животное, убегающее от лая собаки.
    — Вы так легко ответили на мой вопрос, потому что вы… и есть койот!
    Желая выразить свое презрение ко мне, он поднял лошадь на дыбы, повернулся ко мне спиной и поскакал вслед за «единственным» хозяином Нью-Венанго.
    Я молчал, так как заранее знал, что Сволоу не останется в руках наглеца. Втайне я надеялся на то, что, пока мустанг будет у Форстера, я смогу ещё раз повидать Гарри и, может быть, проникнуть в его тайну. Произнесенные сгоряча слова мальчика нельзя было расценивать как окончательный приговор.
    Стоявшие у входа в магазин и прислушивавшиеся к нашей перебранке мужчины оживились. Один из них, рыжий ирландец с лицом пропойцы, подхватил под уздцы лошадь Форстера, привязал её к коновязи и подошел ко мне с наглой улыбкой.
    — Не жалейте о своем скакуне, сэр, — сказал он. — Вы на нем хорошо заработаете. Вы к нам надолго?
    — Я не собираюсь здесь задерживаться. А вы случайно не владелец «Номеров и товаров»?
    — Он самый, к вашим услугам. Остановитесь в моих номерах и получите все, что только ваша душа пожелает. Можете хлестать бренди, покуда у вас остаются денежки, а как только они кончатся, я помогу вам поправить дела.
    — Это как же?
    — Сейчас все объясню, сэр. Вы можете остаться у меня не только сегодня, завтра и послезавтра, но и навсегда. Я как раз ищу слугу, который, получив пинка под зад, не торопится отвечать тем же обидчику. Если ты торговец или кабатчик, то честь не всегда приносит выгоду, скорее даже вредит. Я только что видел, что смолчать вам не трудно. Поработайте у меня, пинки будете получать не каждый день, а на чаевых заработаете.
    Конечно, следовало бы ответить хорошим ударом на подобную наглость, но его предложение не разозлило, а рассмешило меня. Я молча зашел в магазин и так же молча отобрал необходимые мне вещи. Когда я спросил о цене, торговец с изумлением воззрился на меня и воскликнул:
    — Неужели вы не слышали, что Эмери Форстер обещал за все заплатить? Поверьте, он сдержит слово, и вы можете взять все, что у меня есть, даже если у вас нет ни цента.
    — Премного благодарен, но мне придется отказаться. Я привык за все покупки платить сам. Тем более, что я не собираюсь пользоваться деньгами конокрада.
    Лавочник попытался что-то возразить, но, увидев горсть золотых монет, которую я достал из-за пояса, поглядел на меня с внезапным уважением. И все-таки по обыкновению заломил несусветную цену. Начался торг, где выигрывает тот, у кого больше хитрости и напористости. В конце концов мы сговорились, и за немалые деньги я стал обладателем нового трапперского костюма, запаса бекона, кофе, бобов и увесистого мешочка с порохом и пулями.
    Тем временем стало смеркаться, на долину опустилась кромешная тьма, и, поскольку мне не хотелось оставаться в душной комнате, которую мне предложили, я забросил за спину мешок со всеми моими припасами и пожитками и вышел во двор в намерении навестить Форстера и преподать ему урок «права прерии».
    Проходя мимо речки, змеившейся между отвесных стен оврага, я обратил внимание на резкий запах нефти. Чем ближе я подходил к реке, тем сильнее пахло: по-видимому, вода несла огромное количество опасного горючего. Хотя я впервые попал на нефтяные разработки, мне сразу показалось, что нефтяной король так же беспечен, как и невоспитан.
    Я прошел через черную шеренгу бараков и повернул к дому Форстера, где с веранды лился свет. Там, удобно расположившись в плетеных креслах, изысканное местное общество предавалось беззаботной беседе. Подойдя к забору у дома, я услышал тихое фырканье. Я знал, что никто чужой не сможет ввести Сволоу в конюшню, поэтому конюхам Форстера пришлось оставить его во дворе и привязать к деревянной решетке веранды. Перепрыгнув через ограду, я ужом прополз между стеной дома и кустами, подкрался к лошади и осмотрелся: в двух шагах от меня в гамаке лежал Гарри, рядом с ним в кресле развалился Форстер. Не спуская с них глаз, я приторочил мешок с пожитками к седлу и прислушался.
    — Мне кажется, ты ошибаешься, дядя. То, что ты хочешь сделать, бессмысленно, мало того, это — преступление…
    — Ты собираешься учить меня, как вести дела? — перебил его Форстер. — Суди сам: цены на нефть упали так низко только потому, что её добывают с избытком. А если кто-то из нас позволит нефти в течение месяца вытекать свободно, цены резко повысятся, и мы сделаем, поверь мне, очень хороший бизнес. Члены нашего картеля уже приняли решение, остается выполнить его и сорвать куш. Я выпущу нефть прямо в речку, а за то время, пока цены будут расти, мы набурим новых скважин в верховьях реки. Бочек у меня хватает, и я смогу отправить на Восток такое количество нефти, что мы заработаем не одну тысячу долларов.
    — Но это нечестно! А конкуренты? В их руках богатые месторождения, и они немедленно затопят рынок нефтью. Вы разбудите спящего медведя, справиться с ним потом будет трудно. К тому же запасов, накопленных в Соединенных Штатах, хватит на целый год.
    — Ты преувеличиваешь, Гарри, спрос на нефть велик и станет ещё больше. Тебе трудно понять, насколько я прав, потому что ты ещё слишком молод и часто ошибаешься в суждениях.
    — Ты так считаешь, дядя?
    — А разве ты сам не признал, что ошибся в том вестмене, или кто он там? Никогда бы не подумал, что тебе может нравиться такое общество.
    Даже в неярком свете свечей было видно, как вспыхнул Гарри. Помолчав, он сдержанно ответил:
    — Я вырос именно в таком обществе, и тебе это прекрасно известно. До сих пор я жил в глуши, в лесах и прериях, и мне пришлось бы презирать собственного отца, если бы я гордо отвернулся от «такого общества» только потому, что там не принято носить фраки и цилиндры. Согласен, внешний вид у них не из лучших, но среди них встречаются люди, которым многие ваши джентльмены и промышленные короли и в подметки не годятся. И сегодня я не ошибся, я ведь сказал, что мне только показалось вначале, что он настоящий вестмен.
    Форстер открыл было рот, чтобы ответить ему, но не успел вымолвить ни слова. Раздался страшный гул, земля задрожала под ногами. Я посмотрел в сторону в с ужасом увидел, что в верхней части долины, там, где рабочие бурили скважины, в небо поднялся огромный огненный факел. Пылающая нефть падала на землю и растекалась во все стороны с невероятной скоростью. В нос ударил резкий запах гари.
    Мне уже приходилось наблюдать это жуткое зрелище, когда огненная река пожирает все на своем пути, а раскаленный, словно пылающий, воздух испепеляет легкие. Огромным прыжком я преодолел расстояние, отделявшее меня от веранды, и крикнул оцепеневшим от страха людям:
    — Тушите лампы и свечи! Немедленно! Из скважины ударила нефть, а вы не запретили разводить огонь. С нефтью идет газ, поэтому тушите свечи, иначе через минуту вспыхнет вся долина.
    Я метался от одного канделябра к другому, но свечей было так много, что я все равно не успел бы их погасить. К тому же и в других домах ярко горели окна. На раздумье не оставалось времени.
    — Люди, спасайтесь, бегите отсюда! Постарайтесь выбраться из долины! — кричал я.
    Не думая больше ни о ком, я схватил Гарри и прыгнул с ним в седло. Не понимая, что происходит, мальчик не мог оценить размеры опасности и яростно брыкался и извивался всем телом, пытаясь освободиться, но я держал его железной хваткой, и вскоре он утих. Сволоу птицей мчался вдоль реки, подгоняемый не столько шпорами, сколько инстинктом. Я рассчитывал повернуть на тропу, по которой мы спустились в долину, но стена огня уже преграждала нам путь.
    — Где выход из долины? — спросил я мальчика.
    — Пустите меня, — простонал он в ответ. — Мне не нужна ваша помощь, я сам справлюсь.
    Он снова попытался освободиться, но я только крепче сжал его и продолжал вглядываться в отвесные скалы впереди нас в надежде найти путь к спасению. Тщетно. Скалы смыкались, между ними бурлила река, с трудом прокладывая себе дорогу среди камней, не оставляя даже узкой щели. Внезапно я почувствовал, что мальчик прекратил сопротивление, и услышал его слова:
    — Что вы собираетесь сделать со мной? Немедленно отпустите меня, иначе я убью вас!
    В его небольшой, ещё полудетской руке блеснул мой нож, который он исхитрился выхватить из-за моего пояса. В следующее мгновение острое, как бритва, лезвие уперлось мне в живот. Уговаривать и переубеждать мальчика не было времени, одним движением я перехватил руку Гарри и сжал её так, что хрустнули кости.
    Опасность нарастала с каждой минутой. Огненный поток достиг складов, с оглушительным грохотом начали взрываться бочки с нефтью, превращая все вокруг в море огня, разливающееся с огромной скоростью и затапливающее всю долину. Воздух стал горяч и удушлив, дыхание перехватило. Мне казалось, что нас бросили на гигантскую раскаленную сковородку, в легкие при каждом вдохе впивались тысячи игл. Голова шла кругом, и я не потерял сознания только потому, что ответственность за жизнь мальчика неожиданно придала мне силы.
    — Вперед, Сволоу! — хриплым, ещё слышным шепотом понукал я коня.
    Жар обжигал губы. К счастью, конь и без понуканий несся сломя голову и без труда вынес бы нас в безопасное место, если бы на нашем пути не встали непреодолимые скалы. «В реку!» — пронеслось у меня в мозгу, и я, пришпорив и без того обезумевшую лошадь, направил её в пенившийся рядом поток. Вода сомкнулась над нами, освежила наши опаленные тела и придала новых сил. Спина Сволоу выскользнула из-под меня, но это было уже неважно — река несла горящую нефть и огонь нагонял нас. Никогда в жизни мне не приходилось плыть так быстро. Я даже не плыл, а, работая одной рукой и ногами, выбрасывал тело из воды, чтобы тут же снова погрузиться в нее. Второй рукой я придерживал мальчика, потерявшего сознание и судорожной хваткой тонущего человека вцепившегося в мою одежду.
    Отблески огня просвечивали реку до дна, и по нему шли дьявольски красивые отблески, при виде которых ужас охватил меня. Вдруг рядом послышалось фырканье. «Сволоу, мой верный мужественный товарищ, ты не бросил нас! А вот и берег… Там я опять сяду в седло…»
    Выбравшись из воды, я взгромоздил бесчувственное тело Гарри на спину Сволоу, но вспрыгнуть в седло мне недостало сил. Лишь с третьей попытки, призывая на помощь Бога и всех святых, я сумел даже не сесть, а вползти на коня.
    Мне уже было все равно, куда мы скачем, я полностью положился на инстинкт животного. Мои глубоко запавшие глаза, казалось, плавились, а свет прожигал мозг. Язык вывалился из почерневших губ, тело превратилось в уголья, ещё немного, и я стану пеплом, который развеется по миру с малейшим дуновением ветра. Конь хрипел и стонал подо мной почти по-человечески. Он мчался вверх по камням, перепрыгивая через расщелины, валуны и обрывы, чудом удерживаясь на краю пропасти, а я лежал на нем, обхватив его правой рукой за шею, а левой поддерживая мальчика. Последним, неимоверно большим прыжком конь вынес нас на равнину и остановился. Я медленно сполз на траву и замер, жадно глотая свежий воздух, не в силах пошевелиться.
    Отдышавшись, я встал на ноги, преодолевая боль в обожженном теле, и обнял верного Сволоу за шею. Я целовал его, как жених целует невесту в минуту счастья.
    — Спасибо тебе, спасибо! — бормотал я коню, дрожавшему всем телом от усталости. — Ты спас нас обоих!
    Небо горело кровавыми отблесками, сплошной стеной стояли над долиной густые черные, с пурпурным отливом клубы дыма. Гарри, бледный как полотно, лежал на траве передо мной, все ещё сжимая в руке мой нож. «Он мертв, — с ужасом подумал я. — Он захлебнулся в воде, когда я пытался спасти его от огня!»
    Мокрая одежда прилипла к худому телу. Я склонился над ним, откинул волосы с холодного, как мрамор, лба, растер виски и прижался ртом к его губам, чтобы вдохнуть в бездыханную грудь собственную жизнь.
    Наконец мальчик вздрогнул, чихнул и задышал. Сердце билось в груди часто и неровно, но все же билось! Он медленно открыл глаза и посмотрел на меня взором выходца с того света. Но через минуту-другую его мертвый взгляд ожил, и он вскочил на ноги, дико озираясь по сторонам.
    — Где? Что случилось? Зачем вы меня сюда притащили? — вскричал он.
    — В долине пожар, но вам ничто не угрожает. Мы вне опасности.
    Звуки моего голоса и вид дыма и пламени, вырывающихся из долины, привели его в чувство.
    — Пожар в долине? Боже мой, там горит! Где же Форстеры?
    Вспомнив о том, что его родственникам угрожает смертельная опасность, он накинулся на меня с упреками и оскорблениями:
    — Вы подлый трус! Вы койот, бегущий от лая собак! Почему вы не спасли всех? Вы цените только собственную шкуру, поэтому я презираю вас и возвращаюсь к ним.
    Он отвернулся от меня и зашагал прочь, но я ухватил его за руку.
    — Остановитесь! Вы идете навстречу собственной гибели. Им уже никто и ничто не поможет.
    — Отпустите меня! Я не могу иметь ничего общего с трусливым койотом.
    Он вырвал руку и бросился бежать, оставив в моей ладони какой-то небольшой предмет. Я поднес его к глазам. Это был перстень, соскользнувший с его пальца. Я побежал за ним, но мальчик уже исчез среди крутых скал. Я не обижался на него, он был ещё очень молод, и страшная картина разгула стихии выбила его из колеи, лишила покоя и способности здраво рассуждать, поэтому мне не оставалось ничего другого, как устроиться на траве и дождаться рассвета, чтобы не сломать себе шею, спускаясь в темноте по скалам.
    От усталости и пережитого меня била мелкая дрожь. Долина, где все ещё бушевал нефтяной пожар, казалась мне преисподней, одежда, прихваченная огнем, расползалась на клочья при малейшем движении. Вытащив из притороченного к седлу мешка новый костюм, я натянул его.
    Сволоу лежал рядом, тяжело дыша и не притрагиваясь к траве, которой там было сколько угодно. Но что случилось с жителями долины? Хотя я заранее знал ответ, я не мог уснуть, несмотря на то, что сон и отдых были так необходимы перед дальней дорогой.
    Я всю ночь не сомкнул глаз, время от времени вставал и подходил к краю обрыва. Огонь немного утих, но от этого открывавшаяся передо мною картина не перестала напоминать Страшный суд. Из скважины бил фонтан огня высотой в тридцать футов, наверху он рассыпался на отдельные струи и на тысячи искр, пылающим водопадом устремлялся вниз, прямо в реку, превращая её в поток пламени.
    Так продолжалось до утра. Напор нефти несколько уменьшился, и уже можно было без особой опасности для жизни спуститься в долину, где земля и скалы были чернее ночи, огромная, покрытая сажей сковородка, содержимое которой обуглилось по вине невнимательного повара. Из всех бараков, складов и других строений уцелел только один небольшой домик, выстроенный на высоком скальном уступе.
    Я направился к нему. У дверей стояло несколько человек, среди них я узнал Гарри. Отважный мальчик не побоялся спуститься туда ночью. Вдруг он взмахнул рукой, показывая на меня, и сразу же один из мужчин скрылся в доме, чтобы с ружьем в руке выйти мне навстречу.
    — Стойте! — приказал он угрожающе. — Что вам ещё здесь понадобилось? Убирайтесь отсюда, не то получите пулю в лоб.
    — Я пришел предложить вам мою помощь, — миролюбиво ответил я.
    — Знаем мы вашу помощь, — засмеялся он. Его голос не обещал ничего хорошего.
    — Позвольте мне сказать несколько слов Гарри.
    — Он не хочет вас видеть, поэтому я не пущу вас к нему.
    — Но я хочу кое-что отдать ему.
    — Не лгите! Какой подарок можете сделать вы Гарри? Вы трус и подонок, это вы подожгли нефть!
    У меня перехватило дух от такого неожиданного и несправедливого обвинения. В замешательстве я не смог произнести ни слова в свое оправдание, и, по-видимому, мое молчание приняли за признание вины, потому что человек на берегу добавил:
    — Вы испугались расплаты? Убирайтесь!
    Он вскинул ружье, и я наконец обрел дар речи.
    — Вы с ума сошли! Газ взорвался от ваших свечей. Несчастье случилось из-за вашей же беспечности.
    — Не пытайтесь оправдаться! Вон отсюда!
    — Разве стал бы я с риском для жизни спасать мальчишку, если бы поджег нефть сам?
    — Если бы вы на самом деле хотели нам помочь и не сбежали, как последний трус, уцелели бы все. Идите и полюбуйтесь на обгорелые трупы. Это дело ваших рук! Примите же нашу благодарность.
    Он выстрелил в меня. Возмущенный до глубины души несправедливым обвинением, я стоял как вкопанный и даже не дрогнул. Именно это обстоятельство и спасло мне жизнь, так как мужчина промахнулся, а пытаясь уклониться, я бы наверняка попал под пулю. Моя рука потянулась к револьверу, чтобы ответить обидчику верным выстрелом, но я сумел сдержаться. Повернувшись к нему спиной, я медленно побрел вверх по тропинке, вскочил на коня и уехал, унося в душе чувство обиды. Когда человека, рисковавшего жизнью ради спасения ближнего, обвиняют в преступлении, ему не остается ничего другого, как молча удалиться.

* * *
  

    Несколько дней спустя я добрался до прерии Гревел, где мне целую неделю пришлось ждать Виннету. Я не испытывал недостатка в продовольствии, так как дичь там встречалась на каждом шагу, да и скучать было некогда: вокруг рыскали шайки индейцев сиу, и мне время от времени нужно было спасаться бегством, путать следы и скрываться. Когда мы наконец встретились с Виннету, он, услышав о том, что в прерии хозяйничают краснокожие враждебного племени, предложил мне покинуть негостеприимные края и навестить Олд Файерхэнда.
    Я охотно принял приглашение, так как давно мечтал познакомиться с легендарным вестменом. Но путь к нему был небезопасным, в чем мы убедились на следующий же день, увидев следы индейца. Я внимательно осмотрел их. Конь краснокожего, по-видимому, был привязан к колышку, вбитому в землю, и выщипал вокруг всю траву. Его хозяин лежал рядом и играл колчаном со стрелами. Одна из стрел сломалась у него в руке, но он, вопреки обычаям краснокожих, не удосужился собрать обломки. Я поднял их и рассмотрел: стрела предназначалась не для охоты, а для войны.
    — Краснокожий вышел на тропу войны, — сказал я, — но он молод и неопытен, иначе он позаботился бы о том, чтобы собрать все щепки и вытащить из земли колышек. К тому же следы его ног меньше следов взрослого мужчины.
    Мы ещё раз осмотрели отпечатки его ног. Они были четкие, с твердыми, ещё не осыпавшимися краями, а примятая трава ещё не успела распрямиться.
    Мы шли по следу, пока тени не удлинились и не стало смеркаться. Въехав на один из холмов, я вытащил подзорную трубу и глянул в нее. Мне повезло — я сразу же увидел длинную прямую линию, тянущуюся с востока до самой отдаленной точки на западе. Обрадовавшись, я передал трубу Виннету и показал, куда надо смотреть.
    — Мой брат знает, что это такое? Это похоже на тропу, но никакое стадо бизонов и ни один отряд краснокожих не оставит в прерии такой след.
    Виннету оторвался от подзорной трубы и удивленно посмотрел на меня.
    — Знаю, — ответил я. — Это тропа для огненного коня. Еще сегодня мы будем там.
    Он снова поднес трубу к глазу, рассматривая приближенные оптикой рельсы. Внезапно он резко спрыгнул с лошади и быстро спустился вместе с конем с холма. Зная, что Виннету не делает ничего без серьезной на то причины, я, не задумываясь, последовал за ним в лощину.
    — Там, у дороги, по которой бежит огненный конь, лежат краснокожие воины, — объяснил он мне, когда мы остановились. — Они укрылись за холмом, но я заметил их лошадей.
    — Как думает мой брат: что хотят сделать краснокожие? — спросил я.
    — Они собираются разрушить дорогу огненного коня.
    Мы пришпорили лошадей и поскакали к ним, стараясь держаться в лощинах и не показываться на открытой местности. Предосторожность была явно нелишней: у краснокожих очень зоркий глаз, а кроме того, во время моих путешествий я не раз видел у индейцев подзорные трубы. Цивилизация наступала на примитивный быт коренных жителей Америки, оттесняла их в глушь, но и давала им более совершенные средства для борьбы с белыми. Ружья и револьверы уже не были редкостью, да и другие дьявольские выдумки белого человека все чаще попадали в руки краснокожих.
    Приблизившись незамеченными к индейцам на достаточное расстояние, я попросил Виннету подождать меня, а сам, скрываясь в густой высокой траве, пополз на разведку. Мне удалось подобраться к ним так близко, что я смог сосчитать их: тридцать краснокожих в боевой раскраске притаились за холмом у самой железной дороги. Лошадей у них было значительно больше, из чего не составляло труда сделать вывод, что они собирались напасть на поезд и взять богатую добычу.
    Внезапно за моей спиной послышалось чье-то тихое дыхание. Выхватив нож, я молниеносно повернулся, готовый схватить противника за горло и всадить клинок ему в сердце. За мной лежал Виннету — он не выносил бездействия и решил прийти мне на помощь.
    — Уфф! — еле слышно прошептал он. — Мой брат осмелился подобраться очень близко, но зато он своими глазами увидел индейцев понка из племени суиксов, с их белым вождем Паранохом.
    Я с неподдельным удивлением уставился на Виннету.
    — Белый вождь?
    — Разве мой брат никогда не слышал о Паранохе, жестоком вожде атабасков? Никто не знает, откуда он прибыл к ним, но он был отважным воином, и совет старейшин решил принять его в племя атабасков. А когда поседевшие вожди ушли в Страну Вечной Охоты, ему отдали трубку мира племени. Он снял скальпы с многих врагов, но затем потерял рассудок, стал обращаться с воинами атабасков, как белые люди обращаются с черными, и вынужден был спасать свою жизнь бегством. Теперь он сидит у костра старейшин индейцев понка и водит их отряды за добычей.
    — Мой брат видел его лицо?
    — Виннету бился с Паранохом на томагавках, но вероломный бледнолицый сражается нечестно и сумел избежать смерти.
    — Я сразу понял, что он предатель. Ведь он собирается остановить огненного коня, чтобы ограбить и убить моих белых братьев.
    — Убить и ограбить белых людей? — удивился Виннету. — Но ведь он из их племени! Что сделает мой брат Сэки-Лата?
    — Мы подождем и посмотрим, разрушит ли он дорогу огненного коня, а потом поедем навстречу моим братьям, чтобы предупредить их об опасности.
    Виннету кивнул в знак согласия. Тогда нередко случалось, что краснокожие и белые грабители пускали под откос поезда, чтобы потом обобрать до нитки их пассажиров. Темнело, и наблюдать за индейцами становилось все труднее. Я попросил Виннету вернуться к лошадям и ждать меня там, он согласился.
    — В случае опасности позови меня криком лисицы, и я сразу же приду на помощь.
    Он ушел, а я решил воспользоваться темнотой и подкрасться к краснокожим поближе. Медленно и осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, я пополз к насыпи, пересек железнодорожное полотно и вскоре увидел тени индейцев. Они тащили к железной дороге большие камни, до меня долетали глухие удары каменных глыб по рельсам и сопение краснокожих.
    Не оставалось никаких сомнений, что шайка готовит нападение на поезд. Нельзя было терять ни минуты. Я отполз подальше, вскочил на ноги и помчался к Виннету, на ходу пытаясь определить, откуда появится поезд. К сожалению, я не знал, где мы находимся и когда можно ждать его появления здесь, а чтобы предостеречь машиниста и пассажиров, надо было удалиться на безопасное расстояние.
    В волнении я забыл подать Виннету условный знак, и он, не ожидая меня, в последний момент опустил руку с ножом. Мы поняли друг друга с полуслова и мгновение спустя уже сидели в седлах и ровным галопом мчались на восток. Луна ещё не взошла, и только бледно мерцающие звезды освещали нам путь.
    Следовало отъехать подальше, чтобы грабители не увидели огни приближающегося поезда и не поняли, что их замысел раскрыт. Наконец мне показалось, что мы достаточно удалились от места засады. Спешившись и стреножив лошадей, мы из пука сухой травы приготовили фитиль, посыпали его порохом и, расположившись на одеялах, принялись ждать, напряженно всматриваясь в темноту.
    Вдруг вдали показался отблеск огня, вскоре превратившийся в яркий свет, и мы услышали стук колес на стыках. Я вытащил револьвер и выстрелом зажег порох на фитиле. Размахивая горящим факелом, я встал у самых рельсов, пытаясь привлечь внимание машиниста.
    Поезд несколько раз пронзительно свистнул, заскрежетали тормоза, цепь вагонов, теряя скорость, остановилась. Я сделал Виннету знак следовать за собой и, не обращая внимания на кондукторов и пассажиров, выглядывающих в окна и двери, побежал к паровозу и громко сказал:
    — Немедленно погасите свет!
    Служащие железнодорожной компании «Пасифик» — люди сообразительные и наделенные здравым смыслом, они сначала выполняют то, что от них требуют, и только потом задают вопросы. Огни погасли, а из окошка локомотива спросили:
    — Какого черта вы нас остановили, сэр? Мы не берем пассажиров в прерии!
    — Может быть, когда-нибудь мне и захочется прокатиться с вами, но только не сейчас, когда впереди вас поджидает шайка краснокожих, готовых пустить поезд под откос.
    — Что? Тысяча чертей! Если это правда, то лучше парня, чем вы, не найти во всей стране! — воскликнул машинист и спрыгнул на землю. Это был огромный, звероподобного вида усатый мужчина, который, выражая свою благодарность, пожал мне руку так крепко, что я едва не вскрикнул от боли.
    Вокруг нас собрались пассажиры.
    — Что случилось? Почему стоим? Кто вы? — сыпались со всех сторон вопросы.
    Я вкратце рассказал им, что впереди их ждет засада.
    — Прекрасно! — рокотал басом машинист. — Мы, правда, выйдем из графика, а может быть, нарушим движение на целые сутки, но зато проучим как следует краснокожих негодяев. Нас не так уж много, но все не робкого десятка и с шайкой справимся. Сколько там краснокожих?
    — Тридцать индейцев понка.
    — Хорошо! Мы с ними расправимся в один момент. — Он победно огляделся вокруг и вдруг увидел Виннету. — Боже мой, да ведь это краснокожий!
    И машинист, пытаясь на ходу достать револьвер, бросился к Виннету, с гордым видом стоявшему в полный рост поодаль.
    — Остановитесь! Это мой друг, который с удовольствием познакомится со смелыми всадниками огненного коня.
    — Это другое дело! Позовите его сюда. Как его имя?
    — Виннету.
    — Виннету? — воскликнул кто-то из толпы, и какой-то мужчина, расталкивая зевак, протиснулся вперед. — Разве Виннету, великий вождь апачей, здесь?
    Перед нами встал высокого роста человек, крепкого телосложения, одетый, в отличие от остальных, не как джентльмен и не в форму железнодорожного служащего, а в охотничий костюм. В темноте я не смог разглядеть его лица.
    — Виннету не помнит своего друга? — радостно спросил он.
    — Уфф! — ответил вождь с такой же радостью в голосе. — Разве Виннету может забыть Олд Файерхэнда, лучшего из охотников прерии? Я много месяцев не видел моего брата, но не забыл его.
    — Олд Файерхэнд? Неужели? Он самый! — посыпались со всех сторон восклицания.
    С его именем было связано столько легенд, столько подвигов он совершил, что не было на Западе человека, не слышавшего об Олд Файерхэнде.
    — Почему же, садясь в поезд, вы не назвали нам свое имя? Уж мы бы устроили вас получше, чем тех, кого мы только из вежливости и за их деньги согласились везти на Запад, — воскликнул машинист.
    — Премного благодарен, сэр, но я вполне доволен своим местом. Пора подумать, что делать с сидящими в засаде индейцами.
    Все сразу же столпились вокруг него, будто само собой подразумевалось, что его план окажется лучше любого другого. Я ещё раз подробно рассказал о том, что видел.
    — Значит, вы друг Виннету? — спросил Олд Файерхэнд, внимательно выслушав меня. — Я трудно схожусь с людьми, но тот, кого уважает Виннету, может всегда рассчитывать и на меня. Вот вам моя рука.
    — Он мой брат, — объяснил Виннету. — Мы пили кровь братства.
    — Так вы и есть… — произнес Олд Файерхэнд, подходя ко мне вплотную, чтобы лучше разглядеть меня, — тот самый…
    — Ты прав, он и есть Олд Шеттерхэнд, чей кулак валит с ног любого, — закончил за него Виннету.
    — Олд Шеттерхэнд! Он тоже здесь! — послышались вокруг возгласы.
    — Вы Олд Шеттерхэнд? — воззрился на меня машинист. — Виннету, Олд Файерхэнд и Олд Шеттерхэнд собрались здесь. Трое известнейших воинов Запада! Краснокожим грабителям не уйти от расплаты. Приказывайте, джентльмены, мы беспрекословно подчинимся вам.
    — Вот и прекрасно, — сказал Олд Файерхэнд. — Нас достаточно, чтобы перестрелять краснокожих негодяев, вздумавших напасть на нас.
    — Проучить их следует, сэр, но зачем же убивать? — возразил я.
    — Они ведут себя как дикие звери, — ответил он. — Я слышал, что вы, даже когда вам наносят удар в спину, пытаетесь оправдать врага. Однако я сделан из другого теста. Если бы вам довелось пережить то, что пережил я, вы бы не щадили негодяев. Во главе шайки стоит Паранох, изменник и убийца, а у меня с ним свои кровавые счеты.
    — Хуг! Ты сказал правду, — подтвердил обычно мягкий в суждениях Виннету. По-видимому, у него были свои причины, не считаясь с моими доводами, требовать столь сурового наказания.
    — Щадить их нельзя, вы правы, — вмешался машинист. — Что же мы предпримем?
    — Вам придется остаться у поезда, — сказал Олд Файерхэнд, — иначе, если вас ранят, некому будет вести поезд, но все остальные джентльмены могут и должны принять участие в сражении, чтобы показать негодяям, где раки зимуют, и навсегда отучить их грабить поезда. Мы подкрадемся к ним в темноте и бросимся на них сзади. Главное — сделать все неожиданно, чтобы они не успели даже взяться за оружие. Как только мы покончим с ними, подадим знак огнем, и поезд подойдет, а тем временем мы разберем завалы из камней на рельсах. Кто идет с нами, джентльмены?
    — Я! Я! Я! — чуть ли не хором отозвались мужчины. Никто не хотел упустить редкую возможность сразиться с индейцами, чтобы затем рассказывать о своих подвигах друзьям и знакомым.
    — Тогда к оружию. Вперед! У нас мало времени. Если мы задержимся, Паранох может заподозрить неладное.
    Мы с Виннету встали во главе отряда и повели его в нужном направлении. Мы продвигались бесшумно, ничем не нарушая царившую в прерии тишину. Через час пути пришлось лечь на землю и пробираться вдоль железнодорожной насыпи ползком. Тем временем взошла луна и озарила все вокруг ровным бледным светом. В воздухе, казалось, были разлиты мир и покой, и ничто не предвещало бойни.
    Лунный свет был нам на руку, так как уменьшал опасность столкнуться нос к носу со скрывающимися в темноте индейцами. В то же время увеличивалась вероятность, что нас обнаружат. Я чуть ли не на каждом шагу осторожно приподнимался и осматривался, и, как выяснилось, не зря: на вершине ближайшего холма стоял часовой и, не всматривайся он с напряжением в сторону, откуда должен был появиться поезд, непременно заметил бы нас.
    Через минуту мы увидели и остальных индейцев, укрывшихся за насыпью. На железнодорожном полотне напротив них высилась гора из огромных валунов, при столкновении с которой поезд непременно сошел бы с рельсов. Позади лежащих в засаде краснокожих стояли их лошади, что лишало нас возможности подкрасться к шайке с тыла: животные непременно учуяли бы нас и предупредили хозяев фырканьем. Поэтому нам пришлось отказаться от первоначального замысла и залечь за насыпью с противоположной стороны дороги.
    Однако, прежде чем броситься на негодяев, надо было снять часового — задача исключительно трудная, если учесть, что стоящий на холме краснокожий видел в свете луны малейшую тень и слышал в глубокой тишине любой шорох. Сделать это мог только Виннету, и никто другой. С полуслова поняв, что от него требуется, апач уполз в темноту, а я остался с белыми, напряженно вглядываясь в фигуру часового, истуканом застывшего на вершине. Вдруг я увидел, как часовой взмахнул руками и беззвучно свалился на землю, но через мгновение вскочил на ноги и снова занял свой пост: Виннету прикончил его и, зная, что исчезновение часового вызовет подозрение у индейцев, занял его место.
    Я уже собрался было подать знак к нападению, как за моей спиной раздался выстрел: кто-то из пассажиров поезда, непривычный к схваткам, не сумел справиться с волнением и нечаянно нажал курок. Тотчас же мы вскочили на ноги и бросились через полотно на краснокожих, которые, несмотря на неожиданность, не потеряли хладнокровия и метнулись к лошадям, чтобы вырваться из западни, в которой оказались, а затем уж решить, пускаться в бегство или принимать бой.
    — Стреляйте по лошадям, — приказал Олд Файерхэнд.
    Прогремел залп, индейцы смешались, в небольшой лощине в панике заметались кони и люди. Олд Файерхэнд и Виннету, размахивая томагавками, ринулись на врагов. Как я и ожидал, от остальных белых толку было мало, они палили издали, совершенно не попадая в цель, и сразу же бросились бежать, как только несколько индейцев понка с диким воем атаковали их с фланга.
    Я расстрелял все патроны из штуцера, отложил его в сторону и поспешил на помощь Олд Файерхэнду и Виннету, оставшимся наедине с разъяренной шайкой.
    Зная хорошо Виннету, я был уверен, что он сумеет справиться со своими противниками, поэтому решил поддержать Олд Файерхэнда, окруженного десятком неприятелей. Знаменитый вестмен напомнил мне старинного рубаку, о каких приходилось читать в юности: он яростно размахивал томагавком, отражая многочисленные удары, сыпавшиеся на него со всех сторон, грива волос развевалась вокруг его непокрытой головы, а на лице, ярко освещенном луной, застыло жесткое выражение, в котором читалась уверенность в победе.
    Продираясь сквозь толпу мечущихся краснокожих, я увидел Параноха и попытался пробиться к нему, но он бросился бежать от меня и столкнулся нос к носу с Виннету. Увидев перед собой смертельного врага, апач воскликнул:
    — Паранох! Теперь ты не уйдешь от меня! Уста земли жаждут твоей крови, стервятники разорвут твое тело на части, а твой скальп украсит мой пояс.
    Он отбросил томагавк, выхватил из-за пояса нож, но ему помешали нанести смертельный удар. И помешал не кто иной, как Олд Файерхэнд. Отбиваясь от напирающих противников, он мельком увидел Параноха и узнал в нем человека, которого ненавидел всеми фибрами души. Встречи с Паранохом он искал долгие годы, и вот теперь судьба неожиданно отдавала врага прямо в его руки. Разбросав, как снопы, наседавших на него индейцев, он встал между Виннету и предводителем шайки и удержал занесенную для удара руку апача.
    — Остановись, брат мой! Этот человек принадлежит мне! — воскликнул он. — Ты узнаешь меня, Тим Финетти?
    Услышав свое настоящее имя, Паранох застыл на месте. Но, стоило ему бросить взгляд на лицо Олд Файерхэнда, как он мгновенно выскользнул из рук Виннету и, словно стрела, пущенная из лука, помчался в прерию. У меня не было личных счетов с Паранохом, если бы даже он не заслуживал сурового наказания за нападение на поезд, для меня было достаточно того, что белый оборотень является смертельным врагом Виннету. Не раздумывая, я пустился вдогонку.
    Волки никогда не гонят свою жертву по прямой. Так и я огромными прыжками мчался наперерез Параноху. Виннету и Олд Файерхэнд тоже кинулись было в погоню, но вождь апачей всегда уступал мне в беге, а знаменитый вестмен уже достиг того возраста, когда состязаний в скорости, где ставкой является жизнь беглеца, лучше избегать. К тому же Паранох оказался чрезвычайно прыток, и расстояние между нами упорно не сокращалось, несмотря на то, что я напрягал все силы.
    Какое-то время я слышал за спиной тяжелое дыхание Виннету и Олд Файерхэнда; они отставали все больше, пока не прозвучал наконец голос Виннету:
    — Пусть мой брат Олд Файерхэнд остановится. Подлый койот Паранох не уйдет от Сэки-Латы. Еще никто не сумел опередить его, как никто не сумел устоять на ногах после его удара.
    Признаюсь честно, хотя я и не падок на лесть, похвала Виннету придала мне сил. Я прибавил ходу, ни на минуту не спуская глаз с Параноха из опасения, что он выкинет один из своих трюков и сумеет скрыться. Со стороны, должно быть, мы представляли жуткое зрелище: два бледнолицых, мчащиеся в неверном лунном свете, один с длинной развевающейся скальповой прядью, второй — преисполненный желания снять её.
    Когда я уже почти догнал Параноха, он бросился в сторону и резко остановился, пропуская меня вперед, чтобы нанести удар в спину, но я разгадал его хитрость и рванулся в его сторону. Мы столкнулись, и нож, который во время бега я судорожно сжимал в руке, вонзился Параноху между ребер по самую рукоятку. Он тяжело рухнул на землю, я, споткнувшись о неподвижное тело, упал рядом, но тотчас же вскочил, готовый к любой неожиданности.
    Паранох не шевелился. Уверенный, что убил противника, я со вздохом вырвал нож из раны. Мне не раз доводилось сражаться врукопашную с ловкими и опытными краснокожими обитателями американских прерий, и на моем теле остались многочисленные следы от поединков, но это был первый белый, павший от моей руки. Я никак не мог избавиться от беспокойного, щемящего чувства вины, хотя разумом понимал, что дело не в цвете кожи и что негодяй вполне заслужил такой бесславный конец.
    Я все ещё раздумывал и переживал, когда за моей спиной послышался шорох чьих-то шагов. Бросившись на землю, я поспешил отползти от тела врага, но выяснилось, что причин для тревоги нет: ко мне приближался Виннету, беспокоившийся за мою судьбу и искавший меня в ночи.
    — Мой брат быстр, как стрела апача, а его нож всегда разит врага в сердце, — произнес он, глядя на распростертого на земле Параноха.
    — Где Олд Файерхэнд? — спросил я, тревожась за вестмена, оставшегося наедине с прерией, в которой ещё бродили остатки рассеянной нами шайки краснокожих.
    — Олд Файерхэнд силен, как медведь, но на его ногах путы прожитых лет. Мой брат не хочет украсить себя скальпом койота из племени атабасков?
    — Я дарю его моему брату Виннету.
    Тремя надрезами апач очертил скальповую прядь на выбритом черепе Параноха и резким движением сорвал с головы столь желанный для краснокожего боевой трофей.
    Тем временем в бледно-молочном свете луны я заметил темное пятно, движущееся в нашу сторону, и сделал Виннету предостерегающий знак. Прячась в густой траве, мы спешно отползли в сторону.
    Нас не покидала надежда, что это все же Олд Файерхэнд, ищущий нас. Но вот пятно распалось на несколько точек, и вскоре стало ясно, что это шесть индейцев понка, крадущихся в темноте и ведущих в поводу своих лошадей. Краснокожие продвигались вперед осторожно, готовые в любую минуту, в зависимости от обстоятельств, схватиться за оружие или пуститься в бегство.
    Пока мы со всеми предосторожностями заходили к ним в тыл, краснокожие обнаружили тело вождя. И когда раздались исполненные ужаса восклицания «Уфф!», я и апач, не давая врагам опомниться, вспрыгнули на двух ближних к нам коней, а перерезать повод и дать им шпоры было делом секунды. Воздух за нашими спинами огласился бешеным воем, но все же испуганные смертью вождя краснокожие не решились пуститься в погоню за нами. Мы тоже не жаждали продолжать сражение — предводитель грабителей был убит, его скальп украшал пояс Виннету, к тому же мы уводили с собой двух лошадей. Я представил себе, что сейчас чувствуют индейцы понка, пошедшие по шерсть, а вернувшиеся стрижеными, и улыбнулся. По-видимому, подобные же чувства испытывал Виннету, потому что он не смог удержаться от победного залихватского клича. Однако, несмотря на радость, нас не покидала тревога за Олд Файерхэнда, и наши опасения подтвердились — на месте недавнего сражения вестмена не оказалось.
    Победа была полной. Белые пассажиры, пустившиеся было наутек после первых выстрелов, теперь разожгли у завалов костры и в их свете откатывали за насыпь валуны, преграждавшие путь поезду. Сюда же перенесли и тела убитых индейцев, и кое-кто с геройским видом поглядывал на них, словно это было делом его рук. Вдали показались огни локомотива.
    Поезд медленно приблизился и остановился перед преградой, из вагонов высыпали не принимавшие участия в сражении железнодорожные служащие и дамы, все бросились расспрашивать нас о засаде, индейцах, потерях, стрелах, томагавках и прочей ерунде. Я вкратце рассказал о событиях, и все дружно рассыпались в ничего не значащих изъявлениях благодарности, а начальник состава пообещал упомянуть нас в отчете и сообщить наши имена в газеты.
    — Это совершенно лишнее, сэр, — ответил я. — Мы простые вестмены и не ищем славы, а Виннету и так достаточно известен своими подвигами. Но если уж вам так хочется кого-то отблагодарить и восславить, вы можете разнести по всей Америке имена храбрых джентльменов, поддержавших нас в схватке с врагами. За пять минут они сожгли такую уйму пороха, что его хватило бы, чтобы перестрелять половину индейцев от Канады до Мексики. Они заслужили, чтобы об их подвиге трубили газеты.
    — Вы действительно так думаете, сэр? — спросил начальник состава, не понявший иронии.
    — Ну конечно.
    — Так вы считаете, что они вели себя храбро?
    — Выше всяких похвал.
    — Я очень рад, сэр. Непременно запишу их имена и передам в газету. А где знаменитый Олд Файерхэнд? Надеюсь, он жив?
    — Мой брат Олд Файерхэнд потерял след Параноха, — озабоченно вмешался Виннету. — Что, если он встретил новых врагов и нуждается в нашей помощи? Я и Олд Шеттерхэнд пойдем на его поиски.
    — И немедленно, — подтвердил я. — А к вам просьба, обратился я к начальнику поезда. — Прошу вас не уезжать и дождаться нашего возвращения.
    Я подобрал свой штуцер, брошенный в самом начале рукопашной, зарядил его, и мы пошли к тому месту, с которого я бросился в погоню за Паранохом. Свет луны был слишком слаб и неверен, чтобы полагаться на зрение, и нам пришлось напрягать слух. Однако шум локомотива заглушал все звуки, и только когда мы отошли от него на значительное расстояние, стало возможным различать ночные шорохи.
    Мы безуспешно сделали несколько кругов по прерии, все расширяя и расширяя их, и я уже подумывал о возвращении к поезду в надежде, что Олд Файерхэнд успел за время нашего отсутствия вернуться к нему, как вдруг откуда-то издали до нас долетел приглушенный вскрик.
    — Это Олд Файерхэнд! Индейцы стараются никогда не выдавать себя криком, — сказал Виннету.
    — Я тоже думаю, что это он, — ответил я, встревоженный и обрадованный одновременно. — Скорее туда!
    Мы бросились бежать, но тут же остановились и удивленно посмотрели друг на друга: Виннету собирался бежать на север, а я отправлялся на восток.
    — Почему мой брат бежит в ту сторону? Крик донесся с севера, — недоуменно произнес Виннету.
    — Нет, с востока, — не согласился я. — Слушай!
    Крик снова повторился, и снова мы не смогли прийти к общему мнению.
    — Как видишь, ты ошибся, нам надо бежать на восток.
    — Ошибается мой брат, — упорствовал Виннету.
    — У нас нет времени на споры. Олд Файерхэнду грозит опасность, поэтому пусть мой брат идет на север, а я пойду на восток, — предложил я. — Один из нас непременно найдет его и выручит из беды.
    — Пусть будет так! — согласился Виннету.
    Вождь апачей побежал в свою сторону, я в свою. Зная, что Виннету никогда не ошибается, я на бегу терзался сомнениями, но вскоре убедился, что на этот раз прав все-таки я. Чем дальше, тем все громче и явственнее звучал голос, зовущий на помощь. Наконец я увидел индейцев, размахивающих томагавками, и Олд Файерхэнда, стоящего на коленях и с трудом отражающего удары.
    — Держитесь, я здесь! — воскликнул я, насколько это было возможно.
    Когда расстояние между нами сократилось до пятидесяти шагов, положение Олд Файерхэнда стало совсем незавидным: увидев, что я спешу вестмену на помощь, индейцы усилили натиск, томагавки так и сверкали над его головой. Медлить было нельзя, ещё минута — и вестмену раскроили бы череп. Поэтому я остановился и вскинул штуцер. После долгого бега я тяжело дышал, сердце колотилось в груди, руки подрагивали. Стрелять было опасно, тем более в таком неверном свете луны: я мог случайно попасть в того, кого хотел спасти. Но иного выхода не было; задерживая дыхание, я три раза нажал курок и с радостью увидел, что все три индейца один за другим рухнули на землю.
    — Слава Богу! — воскликнул Олд Файерхэнд, когда я подбежал к нему. — Вы успели вовремя! И я, черт побери, обязан вам жизнью. Надеюсь, что когда-нибудь смогу отплатить вам той же монетой.
    — Вы ранены? Позвольте мне осмотреть раны. Вы, наверное, потеряли много крови.
    — Канальи исполосовали мне томагавками все ноги. Когда вы бросились в погоню за Тимом Финетти, у меня в бедре уже торчала одна стрела, вот почему я не мог поспеть за вами. Я отстал и, пока искал ваши следы, немного поплутал. Тут-то меня и подкараулили индейцы. Мерзавцы прятались в густой траве, и когда я подошел к ним, нанесли мне несколько ударов по ногам. Бежать после этого я уже не мог, из оружия у меня оставался только нож и собственные кулаки, так что не приди вы мне на помощь, мой скальп украсил бы пояс одного из этих бандитов. Так что вы подоспели весьма вовремя… Должен признаться, я сам неплохо стреляю, но вам и в подметки не гожусь — попасть в темноте сразу в троих… Такое под силу только Олд Шеттерхэнду!
    Пока вестмен говорил, я осмотрел его раны: они были болезненны и многочисленны, но, к счастью, не опасны для жизни. А немного спустя появился и Виннету и помог мне перевязать Олд Файерхэнда. Оставив убитых индейцев на съедение зверям и птицам, мы медленно побрели к железной дороге, однако поезда там, несмотря на мою просьбу подождать нас, уже не оказалось. И хотя я прекрасно понимал, что расписание следует соблюдать, поступок машиниста трудно было расценить иначе, чем неблагодарность.
    Лошади, которых мы отбили у индейцев, стояли рядом с нашими, и мы могли бы немедленно тронуться в путь, но, поразмыслив, решили сделать привал на несколько дней и подождать, пока раненый Олд Файерхэнд не наберется сил. В шести часах езды мы нашли ручей, по берегам которого росла рощица, где мы и остановились.


Оглавление - Глава 6