Глава 16

Заживляющим соком называла Лучистое Полуденное Солнце темно-зеленую жидкость. Это снадобье она каждую весну вываривала из коры дикой черешни и листьев ползучей айюги. Она выливала отвар в бутылочку, которую хранила в кожаной сумке, подвешенной над постелью так, чтобы в любое время лекарство было под рукой.
Мать очень берегла эту бутылочку. Стеклянные предметы под крышами Длинных Домов считались роскошью, особенно те немногие бутылки, которые попадали к ним в обмен на меха. Но мать так заботливо хранила драгоценный сосуд не потому, что он был из незаменимого стекла, а потому, что в нем был целебный сок.
Если кто-нибудь, бегая, расшибал себе коленку или ранил руку, стругая колья, или у кого-нибудь ветка поваленного дерева раздирала кожу на голове, мать наливала на рану несколько капель темно-зеленой жидкости, прикрывая её чистым мхом. Кровь тотчас же останавливалась, боль затихала, и через несколько дней рана заживала.
Мать знала много подобных средств. Когда у отца болели зубы, единственный случай, при котором Малый Медведь терял терпение, мать заваривала листья мирты и на распухшую щеку накладывала повязку, пропитав её отваром, такую горячую, какую только можно было вытерпеть. Если кто-нибудь был ужален змеей, он тотчас же бежал к её дому. Тогда мать тут же доставала кусочек змеиного корня. Этот корень был ужасно горький, и все же его нужно было как следует разжевать, горький сок проглотить, а корень положить на ранку, завязав её лыком. И это тотчас же помогало. Средства матери помогали всегда, но целебный сок на этот раз не помогал Синей Птице. Рана не заживала.
— Мы должны позвать дядю Маисовую Солому, — сказала мать, когда кончилось содержимое бутылочки. Она лечила и себя заживляющим соком. Синяя Птица все ещё должен был лежать. Он едва мог проковылять несколько шагов. Мальчик с благодарностью посмотрел на мать. Маисовая Солома слыл лучшим знахарем даже за пределами поселка, и к нему приходили за помощью больные из соседних селений.
Знахарь пришел к вечеру. Синяя Птица не сразу заметил его приход. Маисовая Солома остановился у огня. На нем была синяя накидка с очень грязным подолом, волочившимся по земле. Он ничем не отличался от других мужчин. На нем были такие же мокасины и такая же рубашка, спускающаяся на кожаные легины. Только накидка была особенной, на ней была нарисована большая красная четырехугольная звезда. В руках знахаря была коричневая деревянная коробочка. Войдя в каморку, Маисовая Солома заботливо поставил коробочку на пол, снял свою накидку и удобно расположился у огня.
Лучистое Полуденное Солнце отварила молодого дикого гуся и теперь отделяла его нежное мясо от костей. Мальчик с любопытством посматривал на посетителя. От матери он знал, что знахари должны есть только особую пищу: «Они едят светлое мясо животных или мясо птиц с белыми перьями», — говорила она. Это очень заинтересовало мальчика. Знахарь представлялся ему особенным, каким-то замечательным человеком. А тут он увидел, что это самый обыкновенный человек и ест как все люди. Знахарю, видимо, понравился приготовленный матерью дикий гусь, потому что он громко чавкал.
Поев, знахарь послал Малию с тыквенной флягой к реке.
— Войди подальше в реку и зачерпни воду из самой быстрой струи. Смотри, чтобы не взмутить песок. Вода должна быть совершенно чистой!
Мать поставила перед постелью Синей Птицы большой, хорошо отполированный таз с красивым узором. Знахарь начал давить на края раны, зияющей на голени мальчика. Пуля прошла через мышцу и оставила два больших отверстия. Было очень больно, и Синяя Птица плотно сжал зубы. Пока мать заботливо вытирала сукровицу, Маисовая Солома вылил воду, принесенную Малией, в таз. Открыв коричневую коробочку и вынув из неё пакетик, он стал осторожно раскручивать длинную, как бинт, тряпку, которой он был обмотан. Наконец показалась маленькая кожаная сумочка. Роговой ложечкой знахарь взял из неё немного синеватого порошка и бросил три щепотки в таз с водой.
Внимательно смотрел на воду знахарь, довольно покачивал головой, видя, что порошок плавает на поверхности и не тонет. Это означало, что скоро наступит выздоровление больного. Когда порошок растворился, Маисовая Солома тщательно и осторожно промыл красноватым раствором рану и наложил на неё новую берестяную повязку.
— Завтра будешь потеть! — пробормотал знахарь, поднялся и неслышными шагами удалился.
На следующий день боль уменьшилась. Дикий Козленок вывел Синюю Птицу через северную дверь. Недалеко от неё была сооружена потельня — маленький полукруглый шатер на изогнутых кольях. Мать и Малия плотно прикрыли его шкурами и циновками, не оставив ни единой щелочки. Поблизости ярко горел костер, и его тепло приятно согревало холодный воздух глубокой осени.
Полуденное Солнце при помощи крючковатого сука вытащила из огня раскаленный докрасна камень и вкатила в шатер. Потом ещё и ещё один.
— Достаточно! Залезай туда, но будь осторожен, не обожгись о горячие камни. — Она сняла с Синей Птицы рубашку и дала ему в руки сосуд из тыквы с прозрачной водой.
Мальчик с трудом влез в темный шатер, присел и вытянул раненую ногу. Потом он выплеснул воду на раскаленные камни. С шипением полетели горячие брызги, а над камнями поднялось облако пара. В маленьком помещении стало совершенно темно, потому что мать плотно завесила лаз.
Удушающая жара охватила мальчика и точно тысячами игл впилась в тело. Он начал задыхаться и застонал. Мать приоткрыла полог и бросила полную горсть мелко нарезанных влажных листьев. Нежный аромат перемешался с паром. Дышать стало легче.
Синяя Птица почувствовал покалывание по всему телу, с него ручьями полился пот. Несколько раз он плескал воду на камни, и новые облака пара наполняли потельню. Неожиданно мать отбросила полог.
— Выходи, довольно!
Синяя Птица с трудом вылез и с помощью Дикого Козленка поднялся на ноги. Но тут у него снова захватило дыхание, потому что Малия окатила его из большой тыквы с головы до ног холодной водой. Он заохал и зафыркал, но сестренка не обратила на это никакого внимания и спокойно окатила его ещё несколько раз. Потом она обтерла брата пучком перьев и, натянув ему через голову рубашку, потащила в постель.
Проснувшись в полдень, он почувствовал себя точно заново рожденным. Болезнь покинула его. Помог ли порошок знахаря Маисовой Соломы, или потельня, или то и другое, но рана начала быстро заживать.
Когда отец вернулся из военного похода к границе, похода мести, мальчик уже мог передвигаться без посторонней помощи.
Мстители нагнали колонну с провиантом по дороге к одному из фортов. В ожесточенной схватке колонна была разгромлена. В руки индейцев попали восемь вьючных лошадей. Довольные походом, с добычей возвратились воины-мстители.
При разделе добычи Дому Черепах были выделены два мешка соли. Этому особенно радовалась мать, потому что уменьшались её заботы: теперь, зимой, по крайней мере не надо будет думать о соли. После неудачной попытки выварки на Соленом ручье соли все время не хватало. Как зимой без этих желтых зернышек удержать лошадей от одичания? В поселке Плодородная Земля конюшен не было. Животные на зиму разбегались по лесу, откапывая копытами из-под снега высокую сухую траву. От морозов их спасала вырастающая к зиме густая шерсть. Но иногда лошади забегали в поселок, где им бросали, как приманку, соль. Они её охотно лизали и поэтому не теряли привычки бывать в поселке среди людей. Животные каким-то чутьем угадывали время, когда им нужно вернуться к жилью. Большинство из них возвращалось перед самым сбором кленового сахара, и тогда их можно было легко навьючить. Редко какая-нибудь лошадь за зиму дичала настолько, что приходилось её ловить и даже оглушать ударом по загривку, прежде чем она позволяла себя схватить.
Тот, у кого была соль, мог не беспокоиться о лошадях. Зимой корма им достаточно и на воле, а весной они приходили сами.
Гораздо хуже обстояло дело с порохом. Поход мести к границе очень уменьшил его запас. Для охоты оставалось слишком мало пороха, а между тем, после неурожайного лета, зимняя охота имела особенно большое значение для жителей поселка.
К новому году пришлось очень сократить рацион. И когда прошел праздник и маски снова были уложены на чердак, отец решился на необычный поступок.
— Я пойду на Преск Иль и попрошу несколько мешочков пороха; весной мы рассчитаемся за них мехами. Два торговца, постоянно живущие там, наверняка нам что-нибудь дадут.
Но, прежде чем отправиться с тремя воинами на торговый пункт, отец ещё раз осмотрел все запасы. Когда выдали порох отъезжающим, то в каждом доме его осталось всего на четыре выстрела. После того, как был установлен этот потрясающий результат, лицо вождя омрачилось заботой. Он ничего не сказал, но каждый понял, как осторожно нужно обращаться охотникам с остатками черных зернышек. Стрелять нужно было только наверняка.
Малый Медведь с необычайной для него поспешностью отправился в дорогу, так как хотел облегчить тяжелую участь жителей поселка.
Мальчик понимал, почему так торопился отец: приближалось время гололедицы. Синяя Птица хорошо помнил тяжелые дни прошлой зимы, потребовавшей напряжения всех сил охотников.
Обычно время гололедицы наступало через месяц после нового года, с первыми лучами весеннего солнца. Верхний слой снегового покрова подтаивал, но каждую ночь мороз вновь сковывал растопившийся снег, образуя ледяную корку. Эта корка была слишком тонка, чтобы выдержать человека, и ломалась с таким треском, что, естественно, спугивала дичь раньше, чем охотник мог подкрасться на расстояние выстрела.
Но в эту пору жестоко страдали и длинноногие животные. Оленям и диким козам приходилось так же плохо, как и людям, они проваливались и ранили об ледяную корку ноги. Часто в лесу можно было увидеть тропы, окропленные кровью животных. И не раз находили только рога, кости, клочки шкуры и шерсть павшего зверя. Для волков и лисиц это были лучшие дни. Их широкие, покрытые шерстью лапы не ломали хрупкого ледяного покрова, и хищники легко загрызали раненых животных, набивая до отказа брюхо. Никогда у них не было такого обилия пищи, как в этот месяц. Каждую ночь раздавался в лесу их хриплый лай и протяжный вой.
Но для оленей, диких коз и людей это был месяц нужды. Если ещё урожай был хорошим, человеку легче было перенести зиму, но когда маис не приносил ожидаемого урожая, краснокожим было так же тяжело, как оленям и диким козам.
В эту зиму тяжелый месяц пришел раньше, чем обычно. Вскоре после ухода отца наступили прекрасные, ясные дни. Белоснежный покров нестерпимо сверкал под лучами солнца. Небо было светло-голубым, и только темный густой лес, окружающий траурной лентой пустые поля, отделял слепящую белизну земли от холодного безоблачного неба. Непрерывно раздавалась мелкая барабанная дробь дятлов, почувствовавших перемену погоды. Даже в вороньих стаях, осаждавших кусты между домами, было больше жизни, чем в поселке. Казалось, что солнце хочет растопить и последние запасы.
На шестой день после ухода отца мать выскребла последние остатки сала из мешков, сделанных из кожи дикобраза, и растолкла в ступке последние зерна маиса. Расставленные в зарослях леса ловушки были пусты; в них не попадался даже глупый заяц.
Лучистое Полуденное Солнце по-прежнему была жизнерадостна и поговаривала, что на другой день все пойдут за реку на поиски орехов гикори. Но вечером Синяя Птица, лежа в постели, увидел, как мать, работающая у очага, вдруг замерла и задумалась, глядя на мигающий огонь. Маленький соглядатай затаил дыхание, — из добрых глаз матери полились слезы. Крупные капли, сверкая в огне очага, падали на смуглые руки, на мгновение задерживались и скатывались в золу. Но уже через мгновение мать очнулась, перестала плакать и снова принялась за работу.
Но не только голод не давал мальчику спать. Он думал, упорно думал о том, как бы ему самому отправиться на охоту. Ведь брал же отец его с собой и показывал необходимые приемы. Не испытать ли ему свое охотничье счастье?
В Доме Черепах оставалось всего два настоящих охотника — брат Дикого Козленка — Черное Копытце — и юноша Быстрые Ноги из последней каморки у южной двери дома. Им нужны были только два ружья, а над постелью тетки Белый Дуб в её каморке на стене висело ещё одно, третье заряженное ружье и не такое тяжелое, как другие громовые трубки, а меньше и изящнее. Только небу было известно, как оно попало сюда. О, как это ружье подходило ему! Что, если бы взять его и пойти в лес?..
Синяя Птица утром задержался и отстал от тех, кто собирался идти за орехами на другую сторону замерзшей реки.
— Я догоню, я скоро догоню!.. — крикнул он и быстро спрятался за южную часть дома. Он смотрел вслед уходившим, видел, как они медленно, усталыми шагами спустились с берега, как на льду реки становились все меньше и меньше и, наконец, исчезли среди деревьев.
Мальчик поспешил в каморку тетки Белый Дуб, снял ружье, проверил, есть ли запал, и аккуратно завернул замок в тряпку, чтобы снег не попал на полку ружья. Потом посвистел Шнаппу, но собака продолжала лежать у очага. Синяя Птица свистнул ещё раз и подошел ближе; его четвероногий друг только поднял голову и посмотрел так жалобно на своего хозяина, что Синяя Птица больше не пытался поднять на ноги голодного пса. И пока мальчик шел до порога, за ним раздавалось печальное повизгивание Шнаппа, и только захлопнувшаяся дверь заглушила жалобный визг собаки.
Маленький охотник, пройдя мимо стогов маисовой соломы, направился к лесу. Колья, поддерживающие пустой навес, говорили о запустении. Початки маиса, когда-то хранившиеся здесь, были давно съедены.
Морозный воздух притупил острый голод. Он опьянял мальчика. Солнце надело золотые шапки на заснеженные ели и разрисовало замерзшие дубы голубыми узорами. И только когда под тяжестью снега ломались где-нибудь ветки, нарушалась тишина. Лес точно вымер.
Синяя Птица шел на восток. Пока светило Солнце, он не мог сбиться с пути, как это было в прошлую зиму, когда ему пришлось ночевать в норе под деревом. Около полудня его путь пересекли следы бизона. Мальчик не умел читать следы так, как Малый Медведь или как Черное Копытце и Дикий Козленок, поэтому не мог определить, сколько прошло здесь животных. Он только видел, что бизоньих следов много.
В нем вспыхнула охотничья страсть. Сильнее сжав ружье, Синяя Птица ускорил шаги. Как далеко могли уйти звери? Пройдя около сотни шагов, он нашел промерзший помет бизонов. По-видимому, они побывали здесь ранним утром. Найденный помет был лучшим доказательством того, что след раздвоенных копыт действительно оставили бизоны.
Отец придавал большое значение таким находкам и часто рассказывал целую историю об индейцах катовба.
Эти заклятые враги ирокезов появлялись иногда зимой в верховьях Аллеган. Однажды они привязали к своим ступням копыта бизонов и заманили нескольких охотников-ирокезов в западню. Поэтому нужно обращать внимание на помет. Катовба могут оставить бизоньи следы, но не их помет.
Нет, это были не индейцы катовба!
Однако голод снова давал о себе знать. Мальчик собрал все свои силы и пошел дальше по следу. Иногда Синяя Птица останавливался и у него возникала мысль вернуться, но вспомнив слезы матери, он снова продолжал идти. Наконец ноги пошли сами собой и он больше ни о чем не думал.
Но вот ему попалось на глаза несколько висевших на кустиках ярко-красных ягод. Это, по-видимому, были ягоды брусники, оставшиеся с лета и не замеченные птицами. С жадностью он сорвал несколько ягод и положил в рот, но тут же выплюнул. Ягоды промерзли и превратились в ледяшки. Их было не разжевать.
Синяя Птица остановился. Ох, если бы развести костер! У одного из поваленных деревьев с подветренной стороны темнел свободный от снега уголок. Не раздумывая долго, он срубил томагавком несколько веток, наколол тонких щепок, достал огниво и высек искры, вскоре разгорелся огонь.
Мальчик поспешно бросил промерзшие ягоды в костер и ждал с нетерпением, пока они станут мягкими. Но, едва он сунул горячие ягоды в рот, как снова с отвращением выплюнул. Ягоды были невыносимо кислыми.
Разочарованный, он свернулся клубочком у костра. Голод перешел в такую слабость, что у него едва хватило сил позаботиться об огне. Напрягая всю свою волю, он встал, срубил несколько нижних сухих веток и положил около костра. Потом, содрав большой кусок коры с поваленного дерева, растянулся на ней, придвинувшись как можно ближе к огню.
Утром костер ещё тлел. Синяя Птица почувствовал себя немного бодрее, вскинул на плечо ружье и направился разыскивать след бизонов. Однако, несмотря на долгие поиски, он ничего не нашел. Мальчик присел и задумался. Может быть, вчера, почти теряя сознание, он сбился с бизоньего следа? Его мысли путались. Он с трудом поднялся. «Мне не везет, я должен возвратиться домой», — невольно подумал он.
Мальчик посмотрел на солнце и определил направление к дому. Путь лежал на запад, ошибиться было невозможно. Но слишком рано возвращаться в дом Черепах с пустыми руками. Ни одного зайца, ни одного енота! Полное разочарование! И он пошел дальше.
Прошло немного времени, прежде чем его ноги обрели привычный ритм. С трудом он заставил себя идти спокойно, но вдруг остановился. Перед ним были окровавленные следы оленя. Мозг обессиленного мальчика снова начал работать. Юный охотник наклонился и провел пальцем по окровавленным краям следа. Кровь была ещё липкой. Значит, животное, у которого, наверно, поранены ноги, только что прошло. Почти волчья алчность вспыхнула в Синей Птице. Он быстро стал спускаться по склону ущелья с замерзшим ручьем, через редкий кустарник. Синяя Птица перешел на другую сторону холма. Мальчик не обращал внимания ни на кочки, ни на сучья. Он видел только окровавленный след. Треск в кустарнике испугал его. Кусты раздвинулись. Стройный взрослый олень выскочил навстречу, огромными прыжками пересек лежащую впереди поляну и исчез на плоской вершине холма.
Мальчик молча следил за ускользающей добычей. Да! В животном было ещё достаточно силы, чтобы скрыться от любого преследования. Слезы невольно полились по щекам разочарованного юного охотника. Смертельно усталый, он поплелся дальше, думая только о доме Черепах и о печальном лице матери.
У самого берега Бобровой реки Синяя Птица неожиданно провалился в яму, засыпанную снегом. Он должен был выбираться, цепляясь руками за землю, но, едва выбравшись, обессиленный, лег на край ямы, чтобы хоть немного перевести дух.
Так он лежал некоторое время и вдруг почувствовал легкое тепло, которое подымалось из какой-то темной дыры. Вместе с этим теплом донесся характерный запах животного. Синяя Птица стал пристально рассматривать дыру.
Неожиданно мальчик отпрянул. В полумраке он ясно различил голову большого бурого медведя. Животное сидело неподвижно. Оно было в зимней спячке! Как часто об этом рассказывал отец! Медведица обычно залезает на толстые деревья и всю зиму проводит высоко над землей в дупле, охраняя от волков рождающихся зимой детенышей. Медведь же на зиму всегда ищет защиту на земле, зарываясь между корнями деревьев, в ямах или норах.
И этот молодчик забрался в яму и теперь отлеживается в тепле под толстым слоем снега. Обильный урожай желудей и каштанов позволил ему накопить такие запасы жира, которых хватит на целую зиму.
Синяя Птица ещё раз заглянул в дыру. Зверь сидел по-прежнему неподвижно. Руки маленького охотника дрожали, когда он схватил висевшее за плечом ружье. Мальчик осторожно размотал тряпку, поправил запал и, прицелившись между глаз медведя, спустил курок.
Когда рассеялся пороховой дым, Синяя Птица сорвал ветку с соседнего куста и просунул её в зияющую во лбу рану, но бурый колосс не двигался. Мальчик прыгнул в яму, расширил отверстие руками и попробовал вытянуть добычу. Однако с таким же успехом он мог бы попробовать сдвинуть утес. Огромная туша даже не шелохнулась.
Мальчик снова вылез, воткнул около ямы большую ветку, засыпал отверстие снегом и поспешил к дому. В нем все ликовало: «Мой первый медведь! Мой первый медведь!»
Усталость как рукой сняло. Что скажет мать, и прежде всего, что скажет отец? Счастливец шел и напевал песню, которую пели охотники из дома Черепах, возвращаясь с охоты:

Когда окончен день охоты
И я держу свой путь домой.
А Солнце после дня заботы
Уже сменяется Луной,
С трудом добычу я несу,
Чтоб разделить её семье.
Великий Дух помог в лесу
А он меж звезд и на Земле!

По небу протянулись длинные белые дорожки облаков, а сквозь них блестели золотые лучи солнца.
Мальчик постарался определить, как высоко стоит солнце. Было едва за полдень. О, они могут ещё сегодня притащить медведя; он лежит не так уж далеко от поселка.
В длинном коридоре дома его охватила мрачная тишина. Огни едва теплились. В каморке тетки Белый Дуб все лежали на скамейках, и никто даже не взглянул на Синюю Птицу, когда он потихоньку вошел и повесил ружье на стену.
Мать сидела на пороге своей каморки. Ее большие глаза сияли радостью, когда она услышала, как, садясь к огню, Синяя Птица сказал:
— Вот я и вернулся!
— Мы заметили по исчезнувшему ружью, что ты ушел на охоту. Ты, дорогой мой сын, хотел сам испытать свое счастье. Но ни разу в эти дни ни Быстрая Нога, ни Черное Копытце ничего не приносили домой. Я очень беспокоилась за тебя. В эту пору даже с самым опытным охотником могло случиться несчастье. Но теперь я спокойна. Я рада, что вижу тебя вновь. Я отварила кости, попей отвар. Потом ты получишь орехи.
Мальчик послушно сделал все, что велела мать. Раньше он со своей новостью влетел бы стремглав и сразу же все рассказал бы, но теперь знал, как нужно вести себя среди индейцев дома Черепах: спокойно, сдержанно и не назойливо.
Жидкий отвар показался вкусным, как никогда.
Но после нескольких глотков он уже не смог сдержаться. Мальчик встал, подошел к сидящей матери, положил свои руки на её плечи и прошептал:
— Мама, я убил медведя!
— Что ты сказал, мой сын?
— Я застрелил медведя.
— Ты уверен?
— Да, он мертв.
Лучистое Полуденное Солнце посмотрела на сына, потом нежно его погладила и радостным криком оповестила родичей.
Мгновенно новость стала известна всем. Ликующие возгласы понеслись по коридору, каморки ожили, и все жители дома собрались у матери.
Синяя Птица должен был рассказать о том, что произошло. Мальчик обо всем сообщил коротко, потому что и его и окружающих терзал голод, да и смущали устремленные на него горящие глаза слушателей. Даже дедушка не поскупился на похвалу.
— Мой внук! Ты будешь великим охотником, ибо ты сегодня доказал, что и женская работа на полях тебя не испортила!
Под предводительством Синей Птицы все, сохранившие ещё силы, отправились за медведем. Пошли и тетка Белый Дуб, и Быстрые Ноги с женой, и Черное Копытце, и Дикий Козленок. Они быстро сделали то, чего не смогли сделать детские руки. Под огромную тушу подложили толстые дубовые ветки и по ним зверя вытащили из ямы. Так, на ветках, как на полозьях, медведя легко дотащили домой.
Тушу свежевали перед северной дверью дома; животное весило гораздо больше, чем три взрослых человека, а жир был толщиной с ладонь. Это был необычайно большой и тяжелый медведь.
Быстро на огне были поджарены тонкие ломтики мяса. Снова слышался смех, веселые шутки.
— Этот медведь не жалел каштанов, чтобы разжиреть!
— После плохого урожая маиса нам придется откармливаться желудями.
— Синяя Птица нашел клад. Мы его должны почаще посылать, — у него счастливые ноги!
Когда открывали дверь, из неё в холодный зимний вечер вылетало теплое облако, сдобренное запахом мяса. О, запах этот казался гораздо приятнее, чем в новогодний праздник.
Хорошо, что разделка огромной туши требовала большого труда, а то ни у кого не хватило бы терпения ожидать, пока сварится пища. Только собакам не надо было ждать — они на лету хватали бросаемые им ошметки, грызлись из-за них, носились, как бешеные. И Шнапп вместе со всеми собаками забыл про усталость.
Соседям тоже наполнили мясом большие миски. Ни одно семейство поселка не должно голодать, когда в доме Черепах такая радость.
Сестры отца — Соколы — сообщили, что охотники из дома Оленей уложили четырех бизонов; из них — двух жирных самок.
— Животные вышли прямо на охотников. Бизонов не пришлось догонять, — наоборот, нужно было ждать, пока они подойдут сами.
«Возможно, это те бизоны, за которыми так долго гнался Синяя Птица?» — подумал Дикий Козленок, но не успел высказать свою мысль вслух: мать позвала всех к очагу. Лучистое Полуденное Солнце раздала по несколько кусков поджаренного мяса.
— На сегодня хватит. Ваши желудки слишком изголодались, и будет плохо, если сразу набить их мясом, — говорила она голосом, не терпящим возражений.
Синяя Птица жадно посматривал на котел с мясом, но уже через некоторое время почувствовал, что и от этой скромной еды по всему телу разошлось живительное тепло. После сытного ужина все притихли. Слышалось только потрескивание огня и хруст костей, с которыми возились по углам и под скамейками собаки.
— Шкуру этого медведя должен получить дедушка. Мех первого зверя, убитого молодым охотником, всегда отдается старейшим, беспомощным людям; но когти принадлежат тебе, и из них я сделаю ожерелье. В ожерелье я нанижу и клыки. Они всегда будут напоминать тебе о первом медведе, — сказала мать.
Лучистое Полуденное Солнце умело выдернула длинные саблевидные когти. С восхищением и с завистью наблюдал Косой Лис, как постепенно росла куча когтей. Он прибежал в дом Черепах ещё тогда, когда люди, тащившие медведя, поравнялись с вигвамами ленапов и, конечно, остался, чтобы отпраздновать с товарищем по играм его первую успешную охоту на медведя.
— Двадцать когтей! — сказал он задумчиво. — И ещё два клыка. Может быть, ты дашь мне один коготь?
Синяя Птица не раздумывал. Сегодня он никому не мог отказать. Косой Лис так благодарил, что и последние тени прошлых обид исчезли, и старые противники стали искренними друзьями.
Но и Дикий Козленок пожелал тоже получить коготь. Удачливый охотник не мог отказать двоюродному брату, если уж один коготь он подарил ленапу. Теперь ожерелье будет состоять из восемнадцати когтей и двух клыков. Но ведь и такое оно будет выглядеть изумительно!
Через дырки, просверленные в толстой части когтей и клыков, протащили ремень. Желтоватое ожерелье свисало на грудь победителя медведя и было хорошо заметно на красной рубашке.


Оглавление - Глава 17