Глава 10

Уже несколько дней светило обманчивое солнце и снежный покров подтаял. По ночам растаявший снег замерзал. Ледяная корка хрустела и ломалась под ногами. Рыхлый снег слегка покрыл её, но не скрадывал шагов охотников, отправившихся в лес.
Было уже далеко за полдень.
— Ничего не поделаешь, — с досадой сказал отец. — Дичь слышит нас издалека и охоты не будет. Придется отправиться домой.
Вождь шел впереди. Синяя Птица замыкал шествие. Перед ним шел Косой Лис. Когда они проходили через рощу белого дуба с густым подлеском из кизила, Синяя Птица увидел несколько сочных ягод бересклета. Ярко-красными каплями, размером с вишню, они блестели на снегу: солнце вытопило их из-под снега.
Мальчик внимательно посмотрел на ягоды. Около них были видны следы зверька. «Это, кажется, енот?! Конечно, так близко прижаты друг к другу когти только у енота. Если бы я смог его добыть!»
Только что исчез за деревьями Косой Лис, но это нисколько не беспокоило Синюю Птицу, потому что след охотников нашел бы и ребенок. Кроме того, ведь и Шнапп был с ним. Мальчик ещё раз осмотрел следы енота. Он не видел, как Косой Лис, сломав ветку, потащил её за собой, разметая снег.
Отставший мальчик поспешно пошел по звериному следу, хотя тот вел совсем в другую сторону.
Через некоторое время он остановился под дубом, на стволе которого ясно были видны царапины. Мальчик торжествовал. Здесь, видимо, жил енот и, забираясь на дерево, как кошка, царапал когтями кору. Маленький охотник начал бить по стволу томагавком, но зверь не появлялся. Тогда Синяя Птица стал царапать кору. Безуспешно — серо-желтый зверек даже не показался. Мальчик попробовал залезть на дерево, но на гладкой коре не легко найти опору.
Мальчик огляделся. Начался снегопад, и под голыми кронами деревьев стало темнеть.
«Теперь бесполезно! Завтра же я ещё раз вернусь сюда», — решил Синяя Птица и направился к дому. Он легко различал свои следы и скоро пришел в рощу белого дуба. Однако здесь следы кончались. Похоже, что их замело снегом. Но через несколько шагов снова появились отпечатки ног. Шнапп пробежал несколько шагов в обратном направлении, остановился и залаял, точно звал своего хозяина. Но Синяя Птица, видимо, не понял четвероногого спутника; ведь след, на котором он стоял, был отчетливо виден. Почему же он должен идти в другую сторону? Он подозвал остановившуюся в нерешительности собаку и быстро пошел по следу.
Неожиданно Синяя Птица остановился. Вот эту березу-двойняшку со стволом, разделившимся надвое у самой земли, он уже видел сегодня однажды, когда проходил здесь. Неужели выбрано неверное направление?
Крупные хлопья постепенно покрывали землю, занося следы, и наступающие сумерки погружали все в неумолимо быстро густеющую серую полутьму.
Шнапп завизжал, потом сделал несколько кругов, чуть ли не касаясь носом земли, сел и протяжно завыл. Он оказался таким же беспомощным, как и его хозяин. Синяя Птица изменил, «на счастье», направление, но следы его спутников нигде не появлялись.
«Ах, если бы у меня был кремень, я мог бы развести костер», — подумал он. Его охватил страх. Оставаться на таком морозе на ночь без огня — это значит замерзнуть!
И Синяя Птица пошел.
— Алло! — закричал он изо всех сил, но ветер заглушил его крик. Заблудившись, теперь он бежал наугад.
Больно ударившая по лицу ветка вернула его к действительности. Блуждать было бесполезно. Снегопад усиливался, от сильных порывов ветра на вершинах деревьев потрескивали и ломались ветки.
В сумерках Синяя Птица заметил между огромными корнями дуба широкое отверстие. Инстинктивно, как зверь, ищущий пристанища, мальчик бросился туда; он нашел сухую, свободную от снега нору; в ней, подобрав ноги, можно было уместиться. На дне лежали куски трухлявой древесины и сухие листья. «Здесь я останусь, прикрою вход ветками и спасусь от волков и снега», — подумал он. Шнапп, казалось, был согласен с ним и, забравшись в нору, радостно повизгивал.
Мальчик вылез из укрытия. Он срубил с ближайшего поваленного дерева несколько веток и, найдя толстый, как бревно, сук, залез снова в свою нору. Потом подтянул тяжелый сук и из него и веток соорудил над входом заслон. Томагавком он сбил с внутренних стен дупла рыхлую древесину и сделал себе гнездо. Чтобы хоть немного согреться, мальчик, насколько позволяло место, начал шевелиться. Согревшись, завернулся в накидку, в которой он, как и все охотники, пошел в лес, и прилег. А когда собака улеглась рядом с ним, он, ощутив на своем лице теплое дыхание Шнаппа и наполовину прикрытый его телом, почувствовал себя спасенным. Снаружи слышалось завывание разыгравшейся вьюги.
Проснувшись, он увидел, что его окружала сплошная темнота. Снаружи, как и вчера вечером, свирепствовал ураган. Невольный пленник задумался: «Неужели все ещё ночь?» И тут ему пришло в голову, что ведь снег наверное засыпал все щели. Он поудобнее уселся в своем логове и стал гладить голову пса.
— Ты ещё здесь, Шнапп? Мы должны немного подождать. Пока такая непогода, — совершенно бессмысленно вылезать отсюда.
Легкое повизгивание и ворчание последовало в ответ, успокаивая и подбадривая, словно человеческий голос.
Мальчик забылся в полусне. Как долго длилась эта дремота, он не знал. Наконец он почувствовал, что буря утихла. Тогда мальчик поднялся, ощупал толстый сук, закрывающий вход, начал его толкать и раскачивать. Но огромный сук не поддавался. «Вчера же я сам его подтащил!» — удивился Синяя Птица и с новой силой принялся толкать сук. Но тут он отчетливо вспомнил вьюгу и снегопад. «Конечно, огромная куча снега насыпалась поверх веток и завалила выход!» Поспешно он начал отбрасывать короткие ветки и попробовал ещё раз нажать на сук. Но все было напрасно. Толстый, как бревно, сук лежал каменной глыбой.
Изнуренный пленник бессильно опустился на прежнее место и, стараясь ни о чем не думать, похлопывал по спине повизгивающего Шнаппа. Казалось, что животное понимало опасность; собака уткнулась мордой в колени хозяина, точно побуждая его на новые попытки. Но мальчик даже не обратил на это внимания. Холодный пот выступил у него на лбу; ему стало не по себе.
«Здесь нас никто не найдет, даже если будет разыскивать. А к весне, когда растает снег, я уже умру от голода…»
Мысли его путались. Он вспомнил мать, Малию, Малого Медведя и чудесные блики, которые бросал огонь очага на потолок, когда он вечером лежал на своей постели. А разве он иногда не думал о побеге? Каким теплым и уютным был дом Черепах, который сейчас так же далек, как и бревенчатая хижина в Рейстоуне. О, как был бы он счастлив, если бы ещё раз мог пройти по Бобровой реке! Неужели ему не поможет Великий Дух? «Ованийо — друг человека и помогает в беде», — часто говорила мать.
Мальчик немного успокоился. Еще одна попытка! Он уперся спиной в заднюю стену темницы, а ногами в сук, закрывающий выход. Его тело напряглось, как лук, и он вложил все свои силы в резкий толчок. Неожиданно сук поддался. Серый рассвет проник в дупло. Сук сдвинулся почти на ладонь. «Свет!» Синяя Птица ликовал. Казалось, на секунду остановилось сердце. Он схватил громко лающего Шнаппа и прижал к себе.
— Мы снова выйдем, Шнапп! Мы снова выйдем!
И уже через несколько минут они смогли действительно покинуть тюрьму-спасительницу. Пленников встретило пасмурное утро. У входа в нору за ночь навалило огромную кучу снега. Удивительно, что такой груз сдвинулся.
Синяя Птица осмотрелся. Он вспомнил, чему учил его Малый Медведь. «Вершины елей всегда наклонены на восток, ветви деревьев гуще с южной стороны, а лишайники и мох растут с северной стороны стволов деревьев». Да, но здесь ничего не получалось. Ориентироваться по мху нечего было думать, — он спрятался под снегом. Ветки деревьев со всех сторон были одинаковой толщины. А вершины елей были склонены то в одну сторону, то в другую. И это смущало его больше всего. Мальчик позабыл, что эта примета верна только для одиноко стоящего дерева. Но, к счастью, на сером небе показалось светлое пятно восходящего солнца, в это время года поднимающегося на юго-востоке. И мальчик выбрал направление. Где-то там Бобровая река, на которой расположен его поселок! Идти было очень тяжело, но он шел и шел, проваливаясь в глубокий снег. Местами, где собака вообще не могла пройти, мальчику приходилось её нести.
Синяя Птица рассчитал правильно. К полудню он увидел белую ледяную гладь реки, и вскоре показались родные дома. У маисовых скирд, покрытых снежными шапками, его увидели дети. С громкими радостными криками они бросились навстречу пропавшему; они повисли на нем, они готовы были от счастья разорвать его.
В это время открылась дверь Длинного Дома Черепах и поспешно вышла мать. Мальчик увидел по её глазам, что она плакала… Потом подошли и Малия, и Малый Медведь, и Дикий Козленок, и тетки…
Никто не задавал вопросов, но все осыпали его нежностями. С ног исчезли мокрые мокасины; в груди и по телу разлилось живительное тепло; вкусный запах вареного бобрового мяса щекотал нос.
Когда он поел, Малый Медведь заставил рассказать обо всем.
Синяя Птица неожиданно оказался в центре внимания многочисленных слушателей и начал смущенно рассказывать о случившемся. И каждый раз, едва он останавливался, раздавались крики одобрения. Наконец все было рассказано. Малый Медведь заговорил.
— Мой сын, ты видишь, мы приготовили лыжи, — при этом он поднял вверх широкие плетенки, которые не позволяли проваливаться ногам даже на рыхлом снегу. — Мы были совсем готовы к походу, но ты появился. Так как в стране солнечного восхода ты не привык к снежным бурям, мы не ждали, что найдем тебя живым. Теперь мы рады и благодарим Ованийо — Великого Духа. Мы не виним тебя в случившемся, мы обвиняем себя за то, что не подумали, как быстро снег засыпает наши следы. Потеряв тебя, мы пошли искать, но ветер замел все тропы. Мой сын, твоя выдержка нас очень радует. Ты доказал нам свою смелость и решительность. Мы надеемся, что ты ещё часто будешь совершать такие подвиги, так как только они делают человека великим.
В голосе Малого Медведя слышалась гордость за сына. Никто не мог даже предполагать, что в этом происшествии был чей-то злой умысел, и все думали, что это случайность. Злая проделка Косого Лиса на этот раз осталась не раскрытой.
В глазах Синей Птицы вдруг все окружающее начало расплываться. Его стало знобить, и он упал на постель.
Тяжелое воспаление легких свалило мальчика. Он не чувствовал, как люди, одетые в маски, посыпали его золой «выздоровления», как в его воспаленное горло вливалась микстура. Много тяжелых дней прошло, прежде чем ослабленное лихорадкой сознание больного вновь смогло воспринимать окружающее.


Оглавление - Глава 11