Глава 5

Точно тяжелый груз свалился с плеч Георга, когда лес принял его в свои объятия. Лучше быть разорванным волками, чем снова увидеть Косого Лиса, своего вечного мучителя, со страхом ждать нового дня и новых насмешек. Впрочем, теперь все уже миновало.
Новая волна тоски по родине поднялась в его душе. Сколько дней ему придется идти, чтобы добраться до Рейстоуна? Живут ли ещё его родители у тетки Рахиль?
Он почти бессознательно пробирался сквозь высокие папоротники. Скользя и спотыкаясь о гладкие, извивающиеся, как змеи, корни деревьев, он падал, поднимался и снова шел все глубже и глубже в лесную чащу. Огромный поваленный ствол, поросший мхом и наполовину истлевший, преградил ему дорогу. Да и что здесь можно было бы назвать дорогой? Ее не было.
Георг остановился и посмотрел вверх, откуда едва пробивался зеленоватый свет. Дикий виноград обвивался вокруг ветвей, толстый покров листьев задерживал каждый солнечный луч. Подобно темно-зеленой воде, душный, насыщенный влагой воздух плыл между мощными стволами дубов и каштанов. Где же солнце?
Бессмысленно топтался мальчик у поваленного дерева и, наконец, поплелся дальше. Ему пришло в голову, что нужно пройти хотя бы часть пути по руслу ручья, чтобы скрыть следы. А вот и ручей… Но в глубине темнели сплетения ветвей. Они делали его непроходимым, — и мальчик снова поднялся на холмистый берег. По ручью он успеет ещё пройти в течение дня. До вечера индейцы не заметят его ухода, а за это время он будет далеко.
На склоне холма он нашел узкую звериную тропу, какую протаптывают лоси и олени. Мальчик осмотрел на стволах мох и решил, что эта тропа ведет прямо на восток. Быстро пошел он по узкой, зарастающей зеленой тропинке, которая то поднималась по холмам, то сбегала с них, пробиваясь сквозь плотные сплетения широких опахал папоротников, молодых побегов, стволов деревьев.
В насыщенном влагой, душном воздухе не раздавалось ни звука. Резвость белок не нарушала тишину. Мальчик не обращал внимания на этих зверьков, то неожиданно появляющихся среди ветвей, то вновь исчезающих серыми, ржаво-коричневыми или черными пятнышками. Он шел словно во сне, и только однажды громкий треск подломившегося сучка погнал его в непонятном страхе вперед. Он мчался, пока не перехватило дыхание. Тогда он замедлил бег и испуганно оглянулся, однако не увидел ничего, кроме обычного леса. «Что же это могло быть?»
Солнце перевалило уже за полдень, когда тропа вывела мальчика на небольшую лужайку. Голубоватая трава поникла от нестерпимой жары. После влажной духоты леса сухой зной открытой полянки был подобен дыханию открытой топки раскаленной печи. Обессилев, Георг опустился в тени деревьев на землю и некоторое время бессмысленно смотрел на колеблющиеся струи горячего воздуха, которые точно танцевали над склоненными стеблями.
Низкое нарастающее гудение всколыхнуло воздух и смолкло. Георг вздрогнул и прислушался. Звук возник вновь, становясь все громче и громче. Опять пропал. Это не глухие раскаты грома. В этом звучании различались быстро следующие один за другим удары, точно кто-то вдалеке бил в огромные барабаны. Эти звуки были похожи на удары в водяные литавры поселка — котлы, выдолбленные из корней, заполненные водой и затянутые оленьей кожей. Но так далеко они не могли быть слышны.
Снова забили эти невидимые барабаны и снова смолкли. Казалось, что звуки исчезали по другую сторону гор. Неслышно было шелеста голубоватых трав, точно и они прислушивались к исчезающему гулу.
Тишина давила мальчика. Неужели индейцы обнаружили его исчезновение и подняли тревогу? Его охватил леденящий ужас. Дядя Хмурый День наверняка убьет его.
Расслабляюще действовала на беглеца тишина залитого солнцем луга. Он облегченно вздохнул, услышав вновь над лесом этот монотонный грохот. Вскочил, быстро перебежал поляну, но за несколько шагов до леса отпрянул: он чуть было не наступил на целый клубок змей, греющих в зное полуденного солнца свои спины с зигзагообразными полосками. С подавленным криком он отскочил прочь и, прежде чем снова войти в лес, тщательно осмотрел тропинку. Зеленоватый сумрак успокаивал мальчика и, казалось, глушил тревожную дробь. Не раз Георг приостанавливался и прислушивался, но уже не слышал ничего, кроме тихих голосов птиц и шороха белок. И мальчик снова бежал, бежал до тех пор, пока ещё мог различать тропу. Под плотным покровом листвы вскоре стемнело, но, прежде чем исчез последний луч света, Георг увидел ствол молодого каштана. На него легко можно было забраться.
Мучительный голод щемил желудок. С самого утра единственной пищей мальчика были сорванные по пути ягоды. Георг упрекал себя за то, что он так бездумно решился на побег. Ах, если бы он захватил с собой из дома Черепах хотя бы кузовок с маисом! «Лук и стрелы я тоже не взял. Со мной только мой томагавк. Я не захватил даже кресало и кремень; значит, я не смогу развести огонь».
Смертельно усталый и голодный, мальчик забрался на дерево, нашел сук пошире и, чтобы не упасть, крепко привязал себя к нему поясом. Это было очень неудобное место для сна. Затекали руки и ноги. Обессиленный мальчик должен был время от времени шевелиться, чтобы разогнать кровь.
Наконец боль стала невыносимой. Тогда Георг осторожно сполз вниз и сел под деревом, прислонившись спиной к стволу.
Лес начинал жить своей таинственной ночной жизнью. Ветер завывал в вершинах деревьев и заглушал потрескивание жуков-пилильщиков. Листья трепетали, точно под ударами крупного дождя. Руки Георга судорожно впились в томагавк. Он всматривался в темноту, окружавшую его, как в пещере.
Резкий, пронзительный крик раздался из ветвей. У Георга не попадал зуб на зуб. «Это сова», — успокаивал он себя. По вечерам в саду отцовского дома этот скрежещущий звук казался почти уютным. А это шипение могло принадлежать филину, бесшумно перелетающему между стволами деревьев. Несмотря на все старания мальчика объяснить звуки, наполняющие тьму, страх наступал на него со всех сторон.
О, если бы так не болели ноги! Он едва мог пошевельнуться. Но вдруг, несмотря на страшную боль, Георг мгновенно вскочил и с трудом снова забрался на нижние ветки дерева. Он ясно услышал покрывающий все звуки ночи протяжный вой волков. Ночные разбойники вышли на охоту.
Георг привязал себя и просидел на ветке не смыкая глаз до тех пор, пока тьму не рассеял наступающий новый день, с его тишиной. Полумертвый, сполз мальчик на землю, и прошло немало времени, прежде чем он смог снова пошевельнуть затекшими, одеревенелыми ногами. Постепенно исчезло покалывание и прошло онемение. Но двигался он теперь черепашьим шагом.
Видимо, солнце уже посылало свой невыносимый жар на кроны деревьев, если даже здесь, у самой земли, от давящей духоты все члены мальчика, казалось, стали невыносимо тяжелыми. Георгу чудилось, что он переплывает кипящую темно-зеленую воду. Медленно плелся он так до полудня.
Тропа спустилась к косогору и неожиданно закончилась оврагом у ручья. Мальчик, прежде чем его покинули последние силы, успел дотащиться до берега. Он повалился на песок. Ни о чем не думая, он стянул мокасины и погрузил ноги в воду. Что это он хотел сделать, дойдя до ручья? Что-то ведь он хотел сделать?.. Вчера он ещё помнил это! Он старался вспомнить, но не мог, — память ему изменила.
На четвереньках он отполз в тень кустарника и, обессиленный, растянулся. В этом месте несколько поваленных деревьев образовали пролом в стене леса. Потоки света, подобно золотым копьям, пронизывали листву и падали на блестящую воду ручья.
Палящий полдень застал мальчика в забытьи. Но вдруг снова издалека раздалась эта барабанная дробь! Нарастая, она наполняла звуком маленькую лужайку у ручья, медленно стихала и вновь усиливалась. Казалось, даже жара ничего не могла сделать с этими невидимыми барабанами. Снова и снова далекий грохот доносился до ушей изнуренного мальчика.
Георг был слишком слаб, чтобы обратить внимание на эти звуки. Неясные картины возникали в его воспаленном мозгу. Ему казалось, что он слышит утреннюю побудку в Рейстоуне и ждет звуков горна, сзывающего на построение. Как часто он все это слышал, когда гостил там. Тетка Рахиль обычно хлопотала на кухне, и запах жареного сала наполнял дом, а в это время раздавалась барабанная дробь точно так же, как и сейчас. И там был его Шнапп…
В грезах мальчик прикоснулся лицом к мокрой холодной собачьей морде. Он очнулся по-настоящему, услышав протяжный вой собаки, и испуганно вскочил. Ведь у Шнаппа между глазами были белые пятнышки? Но ведь это же не Шнапп! Этой собаки он совсем не знал. Это несомненно был волкодав индейцев. Грезы о Рейстоуне исчезли.
Но вот неслышно приблизилась какая-то тень. Кровь прилила к сердцу Георга. Он лишился сил. С трудом подняв голову, мальчик увидел чужое лицо. Нет, несмотря на темно-коричневую кожу и развевающиеся в волосах перья, это не был Хмурый День. Это лицо с сильной челюстью было почти четырехугольным. Небольшие черные глаза испытующе смотрели на мальчика, потом темная рука нежно и осторожно погладила Георга Синюю Птицу по щеке. Пришедший достал кусок хлеба и холодного мяса. Маленькие кусочки еды оказались между губами изголодавшегося мальчика, и он начал жевать.
Откуда пришел этот, сидящий перед ним индеец? Георг мысленно перебирал всех людей из дома Черепах, но не мог вспомнить этого лица. Никогда не встречал он его и в поселке. Может быть, он совсем из другого селения?
Когда хлеб и мясо были съедены, Георг поднялся. Шатаясь, он сделал несколько робких шагов. Тогда, не говоря ни слова, индеец посадил его к себе на спину, и мальчик, обхватив руками шею незнакомца, неожиданно почувствовал под рукой холодный металл. На коричневой шее висела цепочка с большими серебряными подвесками, такая, какую обычно носят ирокезы. Из кожаной шапочки торчали коричневые и белые в крапинку перья. Одно из них доставало до лица Георга и при ходьбе щекотало ему нос, точно подразнивая.
Мальчик начал дремать. Как ему было хорошо на этой широкой спине, медленно раскачивающейся в такт шагов. Прежде чем окончательно погрузиться в сон, он заметил, что они шли обратно по той же тропе, по которой шел он: они возвращались к Луговому Берегу.
Сознание вернулось к Георгу только тогда, когда индеец опустил его на землю перед дверью Длинного Дома Черепах.
Малия вскрикнула от радости. Тетка Круглое Облако чуть не задушила его в своих объятиях. Ну, а Хмурый День?
Испуганно взглянул Георг на дядю. Хмурый День стоял выпрямившись на пороге каморки, а рядом с ним была собака с двумя белыми пятнышками на лбу.
Когда беглец подошел ближе, дядя Хмурый День поднял собаку и положил ему на руки.
— Это твоя новая собака. Она принадлежит тебе.
Мальчик стоял пораженный. Что-то произошло в его душе. Он переводил глаза с одного лица на другое, и ему стало стыдно. Сколько раз он в душе проклинал дядю, а у того нашлись лишь добрые слова. Ведь через весь поселок прошел Хмурый День, ища собаку, похожую на Шнаппа, и только в последнем доме он нашел, наконец, то, что искал. Он выменял пса на шкуру бобра.
— Мы видели, как тяжело твоему сердцу, и хотели осушить твои слезы. Мы покрыли могилку Шнаппа свежей землей, засыпали листьями и посадили цветы.
Хмурый День говорил так, как вожди на собрании Совета. И оба потрепанных вороньих пера в его волосах покачивались, точно подтверждая значение сказанного. Кто бы мог ожидать этого от Хмурого Дня? О побеге не было сказано ни слова. А об индейце, который принес его домой, Георг почти совсем позабыл. Сон все унес: невидимые барабаны, незнакомого индейца и даже нового Шнаппа.
Солнце нового утра светило над обновленными миром. Но о том, что произошло за это время, Георг узнал не сразу. Тетка Круглое Облако дала ему подольше поспать, а после завтрака послала с Малией к сторожевому домику на поле.
— Вороны и кассики выклюют весь маис. Шумите побольше, а то нам ничего не останется.
Перед дверью Георг замер. Среди мужчин, куривших под навесом дома, сидел вчерашний индеец. Мальчик взглянул ещё раз. Весь облик этого приземистого, широкоплечего незнакомца и мужественное лицо с сильной челюстью исключали всякие сомнения. Этот индеец вчера принес его на своей спине.
Задумчиво и молчаливо шел Георг Синяя Птица полем рядом со своей спутницей. Вскоре они были уже на помосте из свежих веток и начали бить палками по разложенным доскам, как только стаи кассиков садились на маисовое поле. И далеко кругом разносился стук. Весь день в полуденной тишине гремели теперь удары, разгоняя пернатых воров. Легкое дыхание ветра всколыхнуло волны маисового моря. Из-за края поля в небо поднялись освещенные солнцем облачка, будто кораблики, плывущие по синеве неба. Комары носились огромными роями над медленно текущей рекой. И теперь мальчик был совсем не против теткиных цветных мазей, потому что только натирание спасало от укусов этих насекомых.
Мысленно Георг снова перенесся в дом Черепах.
— Малия, ты не знаешь, кто этот мужчина, который вчера принес меня домой?
— Это мой отец.
— Что ты сказала? Твой отец?
— Да. Когда я принесла дрова, в сливовом саду паслись две лошади. Так я узнала, что отец вернулся за мной из своей поездки на юг, а когда к вечеру в тот день ты не пришел домой, он на следующее же утро рано отправился в путь, чтобы разыскать тебя.
Георг позабыл и про поле, и про птиц-грабителей. Колотушка выпала у него из рук. Так появлялись люди, о существовании которых он ничего не знал, но которые постоянно занимали мысли его приемной семьи.
— Да, но ты же мне сама говорила, что Хмурый День и Круглое Облако — твои дядя и тетя. И я думал, что твои родители давно умерли.
— Нет, мои отец и мать живут у Бобровой реки.
— Но тогда почему же ты здесь?
— Я только в гостях. Дядя — брат моей матери — пригласил меня к себе на время, пока отец должен был совершать поход на юг с вампумом Длинного Дома.
— Скажи мне, теперь ты уедешь с Лугового берега?
— Да, меня ждет мать. Ты знаешь, она тоже из Дома Черепах; её зовут Лучистое Полуденное Солнце.
Георг Синяя Птица больше не слушал того, что ему рассказывала девочка. Словно тучи покрыли блестящее синее небо. Мальчик не мог себе представить жизни без Малии. Темный дом станет ещё темнее без её быстрых шагов и её звонкого голоса. Он вспомнил о первой ночи, когда она его накормила, о совместных походах за дровами, о дежурстве на полях, о сборе ягод. Неужели теперь он должен будет играть с Косым Лисом и другими мальчишками, которые кричат ему каждый раз вдогонку обидные слова: «глупая голова!»?
Отдав Малии колотушку и оставив её разгонять птиц, подавленный и печальный, он поплелся домой. Он нашел тетку Круглое Облако в сливовом саду и открыл ей свое сердце. Круглое Облако его отлично поняла и, казалось, сама была опечалена предстоящей переменой. На невероятной смеси английского и ирокезского языков она начала ему что-то говорить. Георг Синяя Птица из её рассказа улавливал только отдельные фразы. Он понял, что отец Малии — вождь и что его зовут Малый Медведь. Но весь смысл речи был непонятен. Тетка говорила очень осторожно, так как боялась насмешек своего деверя. Малый Медведь мог быть, когда это нужно, достаточно язвителен. Дядю Хмурый День, с его «бедными вороньими перьями», Малый Медведь называл не иначе, как «носителем роскошного украшения из перьев», однако этого Синяя Птица не должен был знать.
Во время обеда Георг увидел, какое внимание оказывалось гостю в Длинном Доме Черепах. Каморка была убрана выбеленными и дублеными кожами, и семья в полном молчании разместилась на тростниковых циновках вокруг очага. Даже Малия молчала. Среди сидевших гость выделялся своим огромным ростом. Кожаную шапочку с орлиными перьями он снял. Хмурый День тщательно набил трубку, раскурил и, выпустив несколько клубов дыма, услужливо передал её вождю.
Когда Георг Синяя Птица вошел, тетка Круглое Облако тихим и почтительным голосом прервала молчание.
— Это наш новый сын — Синяя Птица.
Гость что-то проворчал, а Круглое Облако даже покраснела от смущения.
— Я знаю это ещё со вчерашнего дня. Моя золовка могла видеть доказательство того, что Малый Медведь достаточно сообразителен, — сказал гость; и тетка только понадеялась, что мальчик не поймет этого язвительного замечания.
После еды мужчины вышли покурить к южным дверям дома.
Когда Георг Синяя Птица снова хотел уйти на поле, вождь кивком головы подозвал его к себе.
— Мой сын, тебе следует знать, по какой тропе ты пойдешь. Ты знаешь, что большинство ирокезов не друзья французов, но они и не друзья англичан — они свободны. И поэтому остались дома, когда вспыхнула война. Но я просил моего родственника, — при этом он указал на дядю Хмурый День, — взять одного из пленных вместо моего сына, который ушел от нас в далекое странствие. Мой зов услышан. Не зарастет травой порог моего дома. И теперь мне будет кому передать жезл отцов. Это то, что я хотел тебе сказать.
Хмурый День перевел. Мальчик сразу понял значение сказанного. В его памяти воскрес один из дней в лазарете на форту Дюкен, когда его во второй раз посетил Хмурый День: «Ты пойдешь с индейцами и сам будешь краснокожим — ты будешь принят на место умершего сына», — сказал в тот день дядя. Итак, он — Георг — с самого начала был предназначен для семьи вождя Малого Медведя. Значит, новый отец возьмет с собой не только Малию, но и его. Вот почему вождь поспешил найти беглеца! Вот почему он не остановился бы ни перед чем, лишь бы вернуть своего будущего сына.
У Георга мелькнула мысль, что с нового места его жительства у Бобровой реки, может быть, даже легче совершить побег, чем отсюда, с реки Оленьи Глаза. Но тут же он понял, что остается с Малией, что никто ему не будет кричать «глупая голова», что навсегда он избавится и от издевок Косого Лиса.
И все-таки расставание было тяжелым. Когда Георг, едва сдерживая слезы, прощался с теткой и она обняла его в последний раз, как далеко остался настоящий отцовский бревенчатый дом с бесконечным страхом перед «кровавыми грязными собаками»! Круглое Облако даже забыла свои опасения перед возможными насмешками вождя. На лице дяди никак не отразилось волнение, но почему-то подозрительно задрожали вороньи перья в его волосах. И ещё долго отъезжающие слышали крики оставшихся в доме родичей. Дети поселка, провожавшие Синюю Птицу и Малию, повернули назад только с опушки леса.
Малый Медведь направился на север.

Оглавление - Глава 6